Амин Маалуф: Заблудившиеся в лабиринте: Запад и его противники. Часть 2: Великий поход

Исход третьего вызова Западу — со стороны Китая — по-прежнему неизвестен. Несмотря на многочисленные препятствия и шаги назад, под конец своего исторического Великого похода Китай вернулся в ранг одной из ведущих держав мира. Во второй части нонфикшн-эпопеи Амина Маалуфа — китайские Синдбад-мореход и младший брат Иисуса Христа, две опиумные войны, народная республика, культурная революция и социализм с китайской спецификой.

ВЕЛИКИЙ ПОХОД

«Наша Небесная Империя обладает всем в изобилии на собственной территории и ни в чём не нуждается. Поэтому ей нет необходимости импортировать извне то, что производят варвары».

Письмо императора Цяньлун королю Англии Георгу III

1

Если главным недостатком советской России была неспособность создать эффективную экономическую систему, а недостатком Японской империи — неспособность преодолеть националистическую идеологию, то чего добилась бы крупная азиатская страна, объединив глобальное видение марксизма с эффективной модернизацией эпохи Мэйдзи?

Данный вопрос перестал быть теоретическим, когда Китай повторил экономическое чудо, совершённое другими странами Азии, исповедуя при этом «научный социализм», пусть и «с китайской спецификой». Этот третий вызов гегемонии Запада может оказаться более серьёзным, особенно учитывая, что его бросает страна с огромным населением — страна, которая пережила столетие унижений и подъём которой сопровождался многочисленными ошибками, но которая ныне решительно настроена вернуть себе лидерство в мире.

Китай долгое время был «Срединным государством», а его правитель — «Сыном Неба». Соседи признавали его превосходство, а другие страны не интересовали его. Но в итоге Китай осознал, что подобная самодостаточность ведёт лишь к катастрофе.

В первые десятилетия XV века, когда Запад переживал эпоху Возрождения, прелюдию к его дальнейшей мировой гегемонии, Китай также предпринимал попытки выйти из изоляции и установить отношения с другими странами. Император-визионер построил огромный флот, чтобы обеспечить присутствие во всех океанах. Если бы его дело было продолжено, история человечества была бы совсем иной.

В Азии произошли стратегические перемены. Огромное пространство, прежде занимаемое монголами, постепенно освободилось. В Китае на смену династии Хубилая, внука Чингисхана, пришла местная династия Мин. Придя к власти, новые правители столкнулись со сложной проблемой: длинные караванные пути, соединявшие империю с остальным миром, которые назывались «шёлковыми путями», стали куда более опасными, лишившись защиты монголов. Но на последних больше нельзя было полагаться, поскольку их недавно свергли.

Принц Чжу Ди решил найти торговые пути, которые Китай мог бы контролировать сам, не полагаясь на чью-либо помощь. Единственным решением было заменить наземные пути морскими. А для этого нужно было построить флот. В 1402 году принц захватил власть, провозгласил себя императором и взял в качестве девиза своего правления Юнлэ («Вечное счастье»). Другими словами, целью нового императора было обеспечить стабильное процветание империи. Однако он не смог её достичь. Не из-за внешних врагов, а из-за неспособности правящего класса, консервативных конфуцианцев, переосмыслить место Китая в мире и его отношения с другими странами. Правление Чжу Ди оказалось лишь краткой интерлюдией.

Это несостоявшееся пробуждение азиатского гиганта является поворотным моментом на пути всего человечества, ведь именно в этот период, на заре Кватроченто, Запад начал своё восхождение к мировой гегемонии. Неслучайно архитекторы нового возрождения Китая, Дэн Сяопин и Си Цзиньпин, видели в этой странице своей истории модель и источник вдохновения.

Чжу Ди был визионером и великим строителем. Он перенёс столицу империи в Пекин («Северная столица»), начал строить Запретный город и восстанавливать Великую стену, которая к тому времени начала разрушаться. Он также приказал написать огромную энциклопедию, которая содержала 22 000 статей и от которой, к сожалению, осталось всего несколько разрозненных фрагментов. Однако его самым амбициозным проектом было строительство гигантского флота.

Возглавил флот адмирал Чжэн Хэ, чья судьба была даже более удивительной, чем судьба самого императора. Будущий адмирал родился в семье мусульман из Бухары в 1371 году, в худший возможный момент, поскольку потомки Хубилая были недавно изгнаны, а их бывшие слуги теперь подвергались гонениям. При рождении он получил имя Ма Хэ; «Ма» — это распространённое среди китайских мусульман имя, сокращённое от «Махмуд» или «Мухаммед». Его отца и деда звали Ма Хаджи, а это значит, что оба совершили паломничество в Мекку.

Один из их предков по имени Сеид Аджаль Шамсуддин был наместником императора в провинции Юньнань. Но когда в 1381 году династия Мин отправила армию, чтобы восстановить там свою власть и изгнать представителей прежнего режима, отец Ма Хэ был убит, а ребёнок, которому на тот момент было 10 лет, был взят в плен и кастрирован, как это часто делалось в те времена, чтобы вражеские кланы не имели преемников.

Но после всех несчастий Ма Хэ улыбнулась удача: он был приставлен на службу к Чжу Ди, который был на 11 лет старше его. Ди быстро понял, что имеет дело с неординарным юношей и сделал его своей правой рукой. Юный евнух получил имя Саньбао («Три Сокровища»).

*

Ни у адмирала, ни у императора не было ни малейшего опыта в мореплавании. Решение обзавестись флотом было продиктовано сугубо стратегическими соображениями.

Если сегодня одиссея Чжэн Хэ вызывает у нас восхищение, то представители императорского двора были иного мнения. Многие из них считали, что это дорогостоящая авантюра, которая вместо обогащения приведёт к разорению страны. Когда в 1424 году Чжу Ди умер, и ему на смену пришёл его сын Чжу Гаочи, тот сразу объявил о том, что морские экспедиции прекратятся. По его мнению, затея противоречила учению Конфуция, который проповедовал скромность и бережливость и не одобрял показную роскошь.

Когда Чжэн Хэ вернулся из своего шестого путешествия, в ходе которого достиг Сомали и Занзибара, ему дали понять, что это путешествие будет последним. Однако новый император внезапно умер после всего 9 месяцев правления, и его сын, взошедший на трон после его смерти, оказался менее враждебно настроен к идеям своего деда Чжу Ди. Он дал Чжэн Хэ разрешение на седьмое путешествие, в ходе которого тот достиг Ормузского пролива. Это путешествие действительно оказалось для него последним, так как адмирал умер на обратном пути, в Каликуте, в 1433 году.

Когда молодой император также умер 2 года спустя, оставив престол 7-летнему ребёнку, чиновники из императорского двора навсегда положили конец великому флоту. Был отдан приказ об уничтожении кораблей, и китайцам было запрещено строить новые корабли для плавания в открытом море; все морские карты были сожжены.

Само упоминание о плаваниях Чжэн Хэ стало трактоваться как акт неповиновения. Известно, что его близкие соратники, прежде всего переводчик Ма Хуань, оставили записи об увиденном. Однако от этих текстов сохранились лишь фрагменты. В конце XVI века Ло Маодэн написал роман под названием «Плавания евнуха Саньбао по Западному океану», основанный на рассказах моряков своим семьям и сохранившихся документах, смешанных с вымыслом. Роман пользовался определённым успехом, однако правда об эпохе морских плаваний была, по большей части, забыта до XVIII века, когда архитекторы нового восхождения Китая наконец воздали должное этим достижениям.

В мировой литературе есть произведение, которое содержит отзвуки этих морских путешествий. Это «Семь путешествий Синдбада-морехода». На первый взгляд это кажется невозможным, так как в сборнике «Тысяча и одна ночь» эти приключения имеют место во времена халифов из династии Аббасидов, за 6 столетий до Чжэн Хэ. Однако исследователи не нашли никаких упоминаний о Синдбаде в рукописях, написанных до XV века. Более того, схожесть имён Синдбад и Саньбао, а также одинаковое количество путешествий вряд ли являются простым совпадением. Тем более, что регионы, посещённые китайским адмиралом — Индия, Персия и Аравийский полуостров, — это именно те места, где родились истории «Тысячи и одной ночи».

2

Намеренно затопив свой флот несмотря на то, что сухопутные пути через Азию стали опасными, Китай сразу же столкнулся с резким сокращением торговли с остальным миром.

Критики Чжу Ди преподносили изоляцию, как возвращение к прежним временам. Однако это было неправдой. Хотя идея о превосходстве Срединного царства над «варварами» и ранее была прочно укоренена в умах как правителей, так и их подданных, никто не делал из этого вывод об отсутствии необходимости торговать с «варварами». Чтобы убедиться в этом, достаточно вспомнить эпоху, описанную Марко Поло в конце XIII века, когда власть находилась в руках монгольских правителей, а их летняя столица, Шанду, жила в ритме караванов и привлекала изумлённых посетителей со всех уголков мира.

Шёлковые пути с древних времён служили для торговли и культурного обмена между Китаем и его многочисленными партнёрами: Индией, Мавераннахром, Персией, Египтом, Грецией и т.д. Китай многому научился у «варваров», а они — у Китая. Отрезав себя от внешнего мира после уничтожения флота, Китай начал деградировать. У страны ушло 4 столетия на то, чтобы это осознать, и ещё полтора на то, чтобы начать восстанавливаться.

Однако поначалу казалось, что последователи императора-визионера правили мудро. Дамбы регулярно ремонтировались, наводнения стали случаться реже, урожаи были хорошими, и население начало быстро расти. Во время правления Чжу Ди Китай насчитывал 80 миллионов жителей (пятая часть населения планеты); 4 столетия спустя их было уже 330 миллионов (треть населения мира). Однако это также породило новые вызовы. Поскольку площадь пахотных земель увеличивать было трудно, а производительность труда не росла, большинство крестьянских семей едва сводили концы с концами. Налоги приносили всё меньше средств в казну, и время от времени случались крестьянские восстания.

Подобные проблемы для Китая были не новыми, и не имели бы таких серьёзных последствий, если бы человечество всюду продолжало развиваться с одинаковой скоростью. Но это было не так. Благодаря Ренессансу, а позже промышленной революции Европа изменила темп истории.

*

Подъём Европы спровоцировал подъём Китая благодаря путешественникам и торговцам. Европейцы отныне путешествовали по всему миру и проявляли огромный интерес ко всем регионам — от Амазонии до истоков Нила и от Сибири до Аравии. Это были люди всех сортов: как бандиты, грабители, негодяи, так и высокообразованные и высоконравственные люди. К последним принадлежал итальянский иезуит Маттео Риччи.

Родившийся в Папской области в 1552 году, Риччи прибыл в Китай в возрасте 29 лет и был очарован его тысячелетней цивилизацией. Он начал изучать китайские литературу, искусство, историю и учения мудрецов. Чтобы более эффективно распространять христианство, он адаптировал своё послание к местной культуре — к примеру, называя Бога «Тяньчжу» («Хозяин Неба»). Одновременно он переводил на латынь тексты Конфуция, чтобы познакомить с ними европейцев. Он хотел провести параллели между двумя системами верований, чем навлёк на себя обвинения в ереси, идолопоклонничестве и суеверности.

Усилия Риччи натолкнулись на неприятие как со стороны европейцев, так и со стороны китайцев. Первые были движимы жаждой наживы, тогда как вторые испытывали презрение ко всему «варварскому» (то есть иностранному). Взаимное непонимание было проиллюстрировано в конце XVIII века одновременно символическим и трагическим случаем, который надолго остался в памяти людей. Тогдашний император, Цяньлун из маньчжурской династии Цин, в сентябре 1793 года отмечал свой 82-й день рождения, и Британия решила отправить своего посланника, чтобы передать наилучшие пожелания от короля Георга III. Пользуясь этим случаем, эмиссар должен был предложить императору упрочить связи между двумя странами.

Миссия была поручена Джорджу Макартни, бывшему губернатору Мадраса в Британской Индии. Тот рассчитывал на успех и в Китае, однако не продумал все тонкости своего задания. Например, он считал, что будучи представителем «империи, над которой никогда не заходит солнце», он не обязан был девять раз падать ниц перед императором, как это делали обычные гости. Однако в глазах самого императора, король Англии, правивший «отдалённым островом, отрезанным морем от остального мира», не был ему ровней, поэтому его посланник не имел оснований рассчитывать на особое отношение, а привезённые им дары были данью, которую каждый вассал должен был возлагать к ногам своего сюзерена.

Император унизнил Макартни и отправил Георгу III длинное послание, имеющее целью «развеять сомнения» и раз и навсегда определить правила игры. Тон этого письма наложил отпечаток на отношения между Китаем и Западом.

«В нашей империи в изобилии производятся всякие продукты, и мы вовсе не нуждаемся в продуктах из других стран. Китай в особенности славится чаем, прекрасной посудой, шёлком и другими предметами. Всё это пользуется большим спросом и в Вашей стране, и в других государствах Европы. Желая сделать Вам одолжение, я распорядился, чтобы помещения для торговли этими разнообразными товарами были открыты в Кантоне. Предложения Вашего посла имеют целью нарушить этот издавна установленный порядок торговли, заменив его другим; но этот новый порядок был бы несовместим с доброй волей, которую мы проявляем по отношению ко всем иностранным государствам. Наш принцип — относиться ко всем одинаково, без всякого пристрастия. Англичане не одни торгуют в Кантоне, если бы все остальные теперь по вашему примеру стали просить о том же, мог ли бы я дать каждому удовлетворительный ответ? …

С давних пор существует правило, по которому все без исключения купцы европейских государств должны вести торговлю в Кантоне. … Если после моего предостережения Ваше величество вслед за требованиями своих послов снарядит корабли, приказав им торговать в Нинбо, Цзюцзяне, Тяньцзине или в других местах, где это строго запрещено нашими законами, я должен буду направить своих чиновников, чтобы вынудить Ваши корабли покинуть эти порты, так что усилия Ваших купцов окажутся бесполезными. Вы не должны тогда жаловаться, что я не предостерегал Вас. Будем жить в мире и дружбе. Прошу Вас со всей серьёзностью отнестись к моим словам».

Сын Неба предельно чётко и ясно выразил свою позицию. Однако эффект был противополжным тому, на который он рассчитывал. Вместо того, чтобы испугаться, англичане лишь ещё больше укрепились в желании завоевать этот огромный рынок — любой ценой.

В те времена иностранные торговцы в Китае зарабатывали очень прилично. Они покупали местные товары, а затем перепродавали их в Европе, где люди, разбогатевшие благодаря торговле и промышленности, и жаждущие экзотики, были готовы платить любые деньги за товары издалека. Китайцам это тоже было выгодно. У ремесленников и посредников было вдоволь работы, а императорская казна наполнялась благодаря таможенным пошлинам. Короче говоря, выигрывали все.

Отношения начали портиться лишь в первые десятилетия XIX века, когда некоторые британцы, обнаружив пристрастие местного населения к опиуму, решили наладить треугольную торговлю, куда более прибыльную, чем та, которая имела место до этого. Вместо того чтобы, например, платить за шёлк из собственных средств, купцы продавали китайцам опиум, который импортировали из Индии, и покупали шёлк на заработанные таким образом деньги; другими словами, они расплачивались за китайские товары деньгами, взятыми у самих китайцев. И при этом ничего не платили в казну.

Торговля опиумом быстро достигла беспрецедентных масштабов. К 1820 году этот наркотик стал самым импортируемым товаром в Китае, и его доля постоянно росла, истощая запасы серебра в стране. Миллионы людей стали зависимыми, включая представителей элиты и даже некоторых членов императорской администрации.

Столкнувшись с этой двойной катастрофой, власти решили принять решительные меры.

3

В 1839 году высокопоставленный чиновник по имени Линь Цзэсюй был отправлен в Кантон с заданием любой ценой решить проблему. Эрудит и автор многочисленных трудов по разным дисциплинам, он имел репутацию честного, верного и рассудительного человека. Осознав, что соотношение сил изменилось, он задался целью остановить поток опиума в страну, не вызывая недовольства англичан. Он решил строго наказывать местных торговцев и наркоманов, одновременно установив диалог с англичанами, которых надеялся убедить прекратить торговлю опиумом.

На следующий день после назначения, он написал длинное письмо недавно взошедшей на престол королеве Виктории с просьбой повлиять на своих подданных в данном вопросе:

«Ваши торговцы стремятся к получению прибыли, и они её получают в большом размере благодаря товарам, которые им поставляют китайцы. И как они вознаграждают своих добродетелей? Посылая им яд? … В вашей собственной стране опиум строго запрещён, и это доказывает, что вам прекрасно известно, насколько он пагубен для человека. И если ваши власти запрещают отравлять свой народ, они не должны травить народы других стран».

Помимо призыва к здравому смыслу и совести, Линь пригрозил, что английские торговцы, которым до сих пор всё сходило с рук, отныне будут наказываться.

«Убийство одного человека карается смертной казнью; а сколько людей убил опиум? Именно поэтому мы приняли новый закон, согласно которому любой иностранец, ввозящий опиум в Китай, будет приговорён к смертной казни через повешение или обезглавливание. Наша цель — раз и навсегда искоренить этот яд, на благо всего человечества».

Вероятнее всего, королева Виктория так никогда и не получила данное письмо. Однако газета «Таймс» нашла и опубликовала его полностью, тем самым спася его от забвения.

Целью Линь Цзэсюя было перенести борьбу с опиумом в этическую плоскость и продемонстрировать, что Англия действует цинично и руководствуется исключительно жаждой наживы. И действительно, моральное превосходство было на стороне Китая. Тем не менее, противостояние всё равно закончилось его поражением и унижением.

Линь Цзэсюй пообещал торговцам амнистию, если они в течение 3 дней добровольно передадут властям свои запасы опиума и откажутся от торговли им в дальнейшем. В качестве поощрения он предложил торговцам взамен каждой партии опиума партию лучшего чая. Когда торговцы проигнорировали это предложение, Линь пригрозил им казнью. Торговцы в ответ отдали крошечную долю своих запасов опиума. Тогда разгневанный Линь приказал солдатам заблокировать доступ к складам британских компаний. Чувствуя, что он готов идти до конца, они согласились сдать 20 000 ящиков опиума — почти всё, что у них было.

Чтобы продемонстрировать всем свой успех, Линь решил уничтожить наркотики на глазах местных жителей, иностранцев и представителей императорского двора. На берегу Жемчужной реки возле города Хумэнь он приказал выкопать три ямы и засыпать их смесью из соли и извести. Затем содержимое ящиков с опиумом было высыпано в ямы, залито водой и перемешано. На то, чтобы уничтожить весь опиум сотням рабочих понадобилось 23 дня.

26 июня 1839 года Линь торжественно объявил о том, что задание выполнено. Полтора столетия спустя ООН объявила этот день Международным днём борьбы со злоупотреблением наркотическими средствами и их незаконным оборотом. Линь несомненно преуспел, однако это был последний момент славы в его жизни. В ответ на уничтожение их товара британские торговцы пожаловались премьер-министру, лорду Палмерстону, на то, что китайцы продемонстрировали презрение к свободе торговли и частной собственности.

В конце 1839 года к Китаю была отправлена эскадра, состоявшая из 20 военных и 27 транспортных кораблей с 4 000 солдат на борту. Их задачей было заблокировать порт Кантона, чтобы вынудить местные власти принять требования англичан — в первую очередь, чтобы либо конфискованный и уничтоженный опиум был заменён, либо ущерб был возмещён. Началась Первая опиумная война, а с ней и одна из самых мрачных глав в истории Китая — столетие унижения.

*

Когда английская эскадра прибыла к берегам Китая, местные чиновники сначала отвергли требования. Однако в итоге им пришлось принять куда худшие условия, потому что противопоставить им было нечего. С тех пор, как 4 веками ранее был уничтожен флот Чжэн Хэ, у Китая не было ни одного военного корабля — лишь несколько ветхих джонок. А китайские порты, никогда не оказывавшиеся перед необходимостью защищаться от пушек, не имели укреплений. Одним словом, страна была беззащитной.

Британцы легко разгромили скудные силы, которые пытались им противостоять, захватили Кантон и Нанкин, вынудив китайцев подписать унизительный мирный договор, по условиям которого Китай должен был компенсировать стоимость уничтоженного опиума и заплатить 12 000 000 в качестве контрибуции. Для и без того опустевшей казны это были огромные суммы. Вдобавок к этому британские торговцы, которые ранее могли промышлять только в Кантоне, получили возможность торговать в четырёх других портовых городах, в том числе в Шанхае. А ещё к Британии перешёл отсров Гонконг.

4

В 1856 году началась Вторая опиумная война. Поводом к ней послужило задержание английского судна «Эрроу» по подозрению в контрабанде. Были арестованы 12 членов экипажа; все они были китайцами, однако британцы потребовали их немедленного освобождения, так как судно было под британским флагом. Девятеро из них были освобождены, когда Кантон начали обстреливать из пушек.

Историки сходятся во мнении, что настоящей причиной этой войны было то, что, по мнению Лондона, заключённый ранее договор был недостаточно выгодным и можно было добиться лучших условий. Например, в том, что касается торговли опиумом. В документах 1842 года наркотик не упоминается; а вот в подписанных после второй войны прямо указано, что торговля опиумом разрешается на всей территории Китая.

Чтобы добиться своей цели, британцы заручились поддержкой Франции и Соединённых Штатов, граждане которых были активно вовлечены в торговлю опиумом. Некоторые американские богачи сколотили состояние на торговле этим наркотиком — прежде всего, железнодорожный магнат Джон Мюррей Форбс и Уоррен Делано, дед будущего президента США.

Чтобы вынудить китайцев пойти на уступки, британцы и их союзники не только захватили Кантон, но и дошли до самого Пекина, где разрушили Летний дворец. Этим названием обозначался огромный комплекс, занимавший более 350 гектаров и включавший сады, пруды, памятники, храмы и павильоны, содержавшие гобелены, бронзовые изделия, драгоценный фарфор и бесчисленные предметы искусства. Когда император Сяньфэн узнал о произошедшем, то тяжело заболел и несколько месяцев спустя умер. Ему было 30 лет.

В письме некоему капитану Батлеру, который спросил его, что он чувствует после победы Англии и Франции над Китаем, Виктор Гюго написал:

«Однажды двое бандитов ворвались в Летний дворец. Один разграбил его, другой поджёг. Потом оба, взявшись за руки, довольные вернулись в Европу. … Французская империя присвоила себе половину трофеев, и сегодня выставляет напоказ изысканные безделушки Летнего дворца. Я надеюсь, что настанет день, когда Франция, освобождённая и очищенная, вернёт награбленное Китаю».

*

Лёгкий успех Британии и её союзников пробудил аппетит у других стран, которые также захотели получить территориальные уступки и торговые преференции. Когда китайцы оказывали сопротивление, их принуждали к «благоразумию» демонстрацией силы. Помимо Британии и Франции, «дипломатию канонерок» также практиковали Россия, Япония и Германия, которая при кайзере Вильгельме II приобрела территорию вокруг города Циндао, где основала крупную пивоварню.

Внутри Китая многочисленные поражения, которые иногда сопровождались голодом, эпидемиями и наводнениями, провоцировали беспорядки. Одним из самых крупных было восстание тайпинов, которое, по некоторым оценкам, привело к более чем 20 миллионам жертв. Восставшие отвергали традиционные ценности конфуцианства; осуждали алчность иностранных государств и пассивность местных властей; утверждали равенство полов и требовали запретить полигамию и бинтование стоп; выступали за коллективизацию и справедливое распределение земель.

Более того, лидер движения Хун Сюцюань называл себя младшим братом Иисуса Христа и обещал установить на земле Царство Небесное. Его фанатичные сторонники добились внушительных успехов, захватив бывшую столицу, Нанкин, и подойдя к Пекину. На пике своей популярности «китайский мессия» имел в своём распоряжении миллион бойцов. На протяжении 14 лет он был грозным противником для властей, которым пришлось обращаться за помощью к британцам, чтобы победить его.

В итоге восстание было подавлено, а его харизматичный лидер умер при загадочных обстоятельствах (возможно, он был отравлен). Большинство китайцев, которые опасались хаоса и анархии, были довольны таким исходом. Однако многие представители элиты видели в этом потрясении признаки отсталости Китая. События последних десятилетий указывали на то, что Китаю необходимы срочные и глубокие перемены.

Именно в это время в соседней Японии началась реставрация Мэйдзи.

5

Необходимость модернизации в Китае была не менее насущной, чем в Японии, но предпринятые усилия имели неодинаковые результаты.

Между двумя соседними странами были существенные различия. Решающую роль в успехе Японии сыграло «идеальное сочетание», сложившееся в последней трети XIX века: с одной стороны, молодой, решительный и почитамый народом правитель; с другой — круг просвещённых и преданных людей, жаждущих привести свою страну к вершинам.

В Китае ничего этого не было. Династия Цин была скомпрометирована уступками, промедлением и поражениями. Все её последние правители умерли страшной смертью, как если бы они были прокляты. Когда после разрушения Летнего дворца умер Сяньфэн, на трон взошёл его сын, которому на тот момент было 5 лет, поэтому реальная власть принадлежала вдовствующей императрице Цыси. Тунчжи стал полноценным правителем незадолго до своего 17-летия, однако несколько месяцев спустя умер от оспы. Поскольку у него не было детей, на трон взошёл его 3-летний двоюродный брат, Гуансюй, что позволило регентше сосредоточить власть в своих руках.

Несмотря на постоянные дворцовые интриги, Китай в этот период достиг определённой степени модернизации. Цыси осознавала необходимость реформ. Со временем всему миру стало ясно, что модернизация, начатая в Китае под эгидой маньчжурской династии, не идёт ни в какое сравнение с реставрацией Мэйдзи. Однако в годы после Второй опиумной войны и восстания тайпинов всё было не так очевидно. Многие, как на Западе, так и в Азии, были уверены, что китайский гигант очень быстро поставит на место своего соседа-выскочку.

Моментом истины стала Японо-китайская война 1894 — 1895 годов, спровоцированная соперничеством за Корею. И Китай, и Япония провели предшествующие десятилетия в попытках обзавестись современными армией и флотом. Обе страны как строили собственные корабли, так и покупали европейские. Обе также пользовались услугами западных специалистов. Трудно было сказать, какая из стран находится в более сильном положении.

Однако ход войны очень скоро устранил все сомнения. Япония с первых сражений продемонстрировала своё превосходство как на суше, так и на море. Через полгода Китай вынужден был поднять белый флаг и принять унизительные условия мирного договора.

*

Император Гуансюй, которому тогда было 23 года, был глубоко потрясён. Он приветствовал модернизацию, начатую при регентстве вдовствующей императрицы Цыси, и усердно продолжал данный курс после своего прихода к власти. Но реформы оказались недостаточными, запоздалыми и неэффективными.

В 1898 году император обратился за советом к философу по имени Кан Ювэй. Тот заявил, что Япония победила благодаря тому, что, в отличие от Китая, довела свою трансформацию до конца. Поэтому нужно как можно скорее поставить страну на путь радикальной модернизации. По настоянию императора, Кан разработал детальную и амбициозную программу, которая, среди прочего, предусматривала переход от абсолютной к конституционной монархии, реформу системы образования (с акцентом на науки), стимулирование молодёжи к обучению в странах Запада, строительство сети дорог и железнодорожных путей, индустриализацию и т.д.

В Китае этот период, длившийся с 11 июня по 21 сентября 1898 года, известен как Сто дней реформ. Все, кто боялся перемен и опасался потерять статус или должность, с недоверием наблюдали за происходящим. Отстранённая от власти вдовствующая императрица попыталась объединить недовольных, и преуспела. Ей удалось саботировать проведение реформ. Приказам монарха никто не подчинялся.

Разгневанный, тот решил прибегнуть к помощи армии и обратился к авторитетному офицеру Юань Шикаю, который командовал одним из самых современных соединений армии и был сторонником реформ. Когда он был вызван в императорский дворец, то заявился вместе со своими людьми, но вместо того, чтобы арестовать Цыси, как ему было приказано, он вступил с ней в сговор и арестовал самого императора. Так закончились Сто дней реформ. Сразу же после переворота все реформисты были репрессированы. Кан Ювэю удалось бежать (в Японию), но его брат был схвачен и обезглавлен вместе с 5 своими товарищами.

Цыси вернула себе власть, которую сохраняла до самой смерти; её племянник же провёл остаток жизни под домашним арестом. Однако есть разные версии насчёт взаимоотношений этих двух людей и обстоятельств их таинственной смерти 10 лет спустя.

Некоторые рассказывают, что когда во дворце проходили совещания, император присутствовал на них. Он сидел рядом с регентшей и внимательно слушал, хоть ничего и не говорил. Казалось, что Гуансюй смиренно переносил своё несчастье. В конце концов, он не был убит, и с ним хорошо обращались. Разумеется, вся власть принадлежала его тётке, однако та была на 35 лет старше его. Ей оставалось жить недолго, и он мог дождаться своего часа.

*

Тем временем, ситуация в стране ещё больше ухудшалась. Поражение от Японии и провал реформ в 1899 году спровоцировали кровавое восстание под предводительством радикального антиевропейского движения. Многие его участники занимались боевыми искусствами и называли себя «Кулак во имя справедливости и согласия». Отсюда и прозошло название «Восстание боксёров».

Изначально боксёры выступали против правящей династии по причине её маньчжурских корней. Однако по мере того, как их популярность в народе росла, а некоторые чиновники начали сближаться с ними, их идеология изменилась, и они сосредоточились на борьбе с иностранцами, прежде всего с христианскими миссионерами.

По всей стране прокатилась волна нападений, особенно в Посольском квартале Пекина. Одним из самых серьёзных инцидентов было убийство немецкого дипломата лояльными к императрице солдатами-мусульманами. Когда кризис достиг апогея, вмешался экспедиционный корпус, посланный шестью европейскими странами, а также США и Японией. По мотивам этих событий позже был снят известный голливудский фильм «55 дней в Пекине».

Китай образца 1900 года был в плачевном состоянии. Соседняя Япония, тем временем, переживала подъём. А вскоре она совершит то, о чём давно мечтали все страны Востока, — нанесёт поражение западной сверхдержаве. Русско-японская война 1904 — 1905 годов ускорила падение последних китайских императоров.

К концу 1908 года здоровье Цыси, которой было 72 года, резко ухудшилось. Согласно легенде, перед смертью она решила убить своего племянника, опасаясь, что, как только её не станет, тот возобновит реформы. Даты говорят в пользу этой теории: император умер 14 ноября, а императрица на следующий день. Это не может быть простым совпадением, ведь сегодня известно, что Гуансюй был отравлен мышьяком. А вот вина вдовствующей императрицы далеко не доказана. Тем более, что есть другой подозреваемый с более вескими мотивами.

По крайней мере, именно так утверждает в своих мемуарах последний император Китая — Пу И. Разумеется, он не мог помнить этих событий, так как взошёл на трон в возрасте 2 лет и 10 месяцев. Но, по его словам, много лет спустя один из дворцовых евнухов рассказал ему, что больше всего возвращения императора к власти боялся Юань Шикай. Он знал, что Гуансюй не простил ему предательства и убийства своих приближенных. Узнав, что Цыси при смерти, генерал заплатил одному из слуг, чтобы тот подсыпал императору яд.

Трудно сказать наверняка, так ли всё было на самом деле. Однако дальнейшее развитие событий говорит в пользу этой версии.

6

1 января 1912 года Китай официально стал республикой. Страну возглавил Сунь Ятсен. Для Китая эта дата ознаменовала начало современной эпохи, но также и начало периода потрясений, так как за следующие несколько десятилетий страна пережила гражданскую войну, иностранную оккупацию и хроническую нестабильность.

В месяцы, предшествовавшие свержению монархии, происходили бурные события. Появилось много «тайных обществ», одни из которых были будущими политическими партиями, а другие — кружками мыслителей. Их члены исповедовали самые разные идеологии: от конфуцианцев, ностальгирующих по Ста дням реформ, до марксистов и даже анархистов в европейском стиле. Многие из них поддерживали «три народных принципа» Сунь Ятсена: народовластие, национализм и народное благосостояние. Некоторые активно готовились к революции и запасались оружием. Однако все без исключения были застигнуты врасплох, когда монархия пала в октябре 1911 года.

В нескольких провинциях в то время проходили протесты против плана правительства по национализации железных дорог и передаче их иностранным банкам. Поскольку казначейство имело огромную задолженность перед этими банками и не имело средств для её погашения, власти решили передать управление консорциуму кредиторов, в который входили Hongkong Shanghai Banking Corporation (HSBC), Банк Индокитая, First National City Bank и J. P. Morgan. Население было возмущено — как очередным посягательством иностранцев на сувернитет страны, так и перспективой повышения оплаты за проезд.

Особенно горячо было в Ухане, где молодой активист пытался изготовить самодельную бомбу, когда устройство взорвалось у него в руках, серьёзно ранив его. Когда его доставили в больницу, кто-то узнал его, счёл его раны подозрительными и донёс властям. Солдаты прибыли, чтобы его арестовать. Тем временем распространился слух о том, что власти готовят облаву на инакомыслящих. Это очень обеспокоило солдат, многие из которых состояли в революционных движениях. Они решили сыграть на опережение и напали на резиденцию губернатора. Тот в панике бежал. Воодушевлённые лёгким и неожиданным успехом, военные захватили здание. Они не знали, что 10 октября 1911 года станет для китайской монархии тем же, чем было 14 июля 1789 для французской.

С этого момента события развивались очень быстро. По инициативе «литературного сообщества» Уханя был образован революционный комитет, открыто провозгласивший намерение устранить правящую династию и основать республику. За несколько дней движение охватило всю страну.

Те, кто правил страной от имени малолетнего императора Пу И, были в панике. Они обратились к единственному человеку, который мог им помочь: генералу Юань Шикаю. Тот выдвинул свои условия: он будет назначен премьер-министром; будет командовать всеми вооружёнными силами; его политические противники будут изгнаны из императорского дворца; он получит карт-бланш и сможет делать всё, что посчитает нужным, для спасения династии. Поскольку выбора не оставалось, его условия были приняты.

Обладая явным преимуществом, Юань Шикай быстро одержал первую победу. Однако вместо того, чтобы продолжать наступление, он связался с восставшими и попытался с ними договориться. Как и в 1898 году, он выбрал предательство; но на этот раз оказался на правильной стороне истории.

Юань Шикай понимал, что у правящей династии нет будущего, и что смена режима неизбежна. Пока хитрый офицер строил козни, Сунь Ятсен был на другом конце света. Не ожидая, что события примут такой оборот, он отправился читать лекции в США; его публика состояла преимущественно из представителей китайской диаспоры, которых он надеялся убедить проспонсировать революцию. Будучи в Денвере, он узнал из местной газеты, что в Китае поднялось восстание.

Однако он не стал спешить. Он продолжил своё турне, а по завершении сел на корабль и отправился в Лондон, чтобы узнать позицию местных банкиров по поводу текущих событий. Он вёл себя, как представитель нового режима. Сунь Ятсен вернулся в Китай 25 декабря, а 4 дня спустя представители восставших провозгласили Китайскую республику, назначив его «временным президентом».

Это был важный, но символический шаг. Новый режим существовал лишь на бумаге. Скудные силы восставших, плохо вооружённые и плохо организованные, не могли соперничать с войсками Юань Шикая. Тот мог бы легко их разбить и задушить республику в зародыше. Однако у генерала были другие планы. Он сделал революционерам предложение: предоставить в их распоряжение свою армию и принести им акт об отречении императора (которому на тот момент было 6 лет), подписанный регентшей, если сам он, Юань Шикай, станет президентом новосозданной республики. Не желая идти на военное столкновение, восставшие согласились. А Сунь Ятсен заявил, что отзовёт свою кандидатуру, если генералу удастся получить акт об отречении.

Юань Шикай отправился во дворец. В своих мемуарах Пу И описывает сцену, смысла которой тогда ещё не понимал. Заявился пожилой и тучный человек. Он опустился на колени на красную подушку, и, едва начав говорить, разрыдался. В комнате их было только трое: генерал, ребёнок и регентша. Последняя также расплакалась. Пу И глядел на них, не в силах понять, что происходит. Много лет спустя он понял. Юань Шикай сказал регентше, что, несмотря на все свои усилия, не смог спасти имперский режим, и что ей не остаётся ничего иного, кроме как подписать акт от отречении за своего племянника. Та повиновалась, и генерал тотчас удалился, чтобы показать документ революционерам. Как и было оговорено, Сунь Ятсен уступил ему президентское кресло.

Отец Китайской республики возглавлял страну всего несколько недель. Несмотря на это, он стал национальным символом.

*

Само собой, революционеры не имели возможности ответить «нет». И всё же сделка, которую они заключили с Юань Шикаем, оказалась катастрофической. Тот очень скоро начал вести себя, как тиран. Даже Сунь Ятсен стал диссидентом: он неоднократно и безуспешно призывал ко «второй революции»; затем, опасаясь за свою жизнь, бежал из страны.

Будущее молодой республики оказалось в опасности ещё и по той причине, что китайский «Бонапарт» вынашивал те же амбиции, что и его кумир: провозгласить себя императором. Именно это он и сделал в ноябре 1915 года. 1 января 1916 года, после всего 4 лет своего существования, республика была упразднена, и Юань Шикай стал императором, взяв себе имя Хунсян («Конституционное изобилие»).

Восстановление империи радостно восприняли Англия и банки, которые видели в этом признак стабильности. Однако население Китая было недовольно. Военный губернатор провицнии Юньнань тотчас же поднял восстание. Его примеру последовали несколько других провинций. Это обеспокоило Юаня, ведь недовольство исходило от армии, которая до недавнего времени была его главной опорой. Он решил отложить коронацию. Однако протесты не утихали, и 22 марта, после всего 83 дней правления, он объявил об отречении от престола и ликвидации империи. Республика была восстановлена, а он сам снова стал её президентом.

Однако, пойдя на попятную, он ничего не добился. Протесты с требованием его немедленной отставки только усилились. Несколько месяцев спустя он умер от уремии. Но ситуацию в стране это не исправило. Проблемы накапливались и усугублялись. Генералы всё чаще рассматривали свои провинции, как феоды. Оставался ли шанс снова сделать Китай стабильной страной с единой властью? Да, но не сразу. Даже Сунь Ятсен, несмотря на свой авторитет, не был способен объединить страну. И он должен был считаться с разногласиями. В 1921 году он обосновался в Кантоне, где сформировал правительство в изгнании, ожидая возможности вновь стать президентом. Но этого так и не случилось. Он умер от рака 12 марта 1925 года в возрасте 58 лет.

Помимо внутренних распрей, молодая китайская республика столкнулась с ещё более серьёзной проблемой: японской оккупацией. Всё началось с длинного списка требований, а закончилось полномасштабным вторжением, массовыми убийствами, разрушениями, унижениями и трагедиями всех видов.

В январе 1915 года Токио направил Китаю Двадцать одно требование. Помимо разнообразных территориальных уступок, государственные средства, железные дороги и даже полиция переходили под управление японской администрации. Такая наглость Японии отчасти объяснялась международным контекстом. Минувшим летом началась Первая мировая война. Япония присоединилась к боевым действиям, объявив войну Центральным державам. Её главной целью было захватить немецкие владения в Китае — колонию Цзяо-Чжоу на Шаньдунском полуострове. Это было сделано в ноябре 1914 года.

Первое из Двадцати одного требования касалось именно этих территорий. Япония хотела закрепить за собой данную область. Ни британцы, ни французы, ни американцы не хотели спорить с Токио за клочок земли на Дальнем Востоке в разгар мировой войны. Они решили не делать никаких публичных заявлений, однако конфиденциальная переписка между министерствами иностранных дел показывает, что они были очень недовольны экспансионистскими амбициями своего союзника.

Вопрос о Шаньдунском полуострове вновь встанет 4 года спустя на Парижской мирной конференции и негативно отразится на имидже Японии. Заработав себе репутацию «Пруссии Азии», она сохранит очень немного друзей в мире. А в глазах китайцев она станет «историческим врагом» — неожиданно, учитывая, что в предыдущие столетия между двумя странами не было особой вражды.

Последним китайским патриотом, имевшим симпатии к островным соседям, был Сунь Ятсен. Когда после окончания Первой мировой войны журналист спросил его, что он чувствует по поводу территориальных претензий Японии, он ответил: «Это как если бы банда грабителей пришла грабить мой дом, а мой младший брат был одним из бандитов».

«Отец нации» до последнего верил, что реставрация Мэйдзи сыграет для Китая ту же роль, которую для Европы сыграла Великая французская революция.

7

4 мая 1919 года на площади Тяньаньмэнь прошла акция протеста, которой суждено было войти в историю. От 3 до 4 тысяч студентов собрались, чтобы выразить своё возмущение принятым на Парижской мирной конференции решением передать порт Циндао Японии вместо того, чтобы вернуть его Китаю.

Как и многие их соотечественники, молодые люди были в гневе и отчаянии. Реформы провалились, а отмена монархии ничего не дала; Китай был на грани банкротства и погружения в хаос; унижения продолжались. Протестующие имели претензии как к другим странам, так и к собственным властям, которые оказались неспособны отстоять интересы и честь своего народа. Но молодёжь также была убеждена, что их страна идёт по ложному пути, и задача нового поколения — вывести страну из этого тупика.

Необходима была радикальная переоценка всего, без уважения к авторитетам. Толпа даже начала скандировать лозунги против Конфуция, умершего 24 века назад, который для демонстрантов был олицетворением застоя.

Движение 4 мая оказало значительное влияние на развитие Китая в ХХ веке. В своей радикальности, своей враждебности к сверхдержавам и своей вере в необходимость «культурной революции», оно стало предтечей маоизма. Однако юного Мао Цзэдуна в тот день не было на площади. Он провёл предыдущий год в Пекине, но за несколько недель до описанных событий покинул столицу и стал работать учителем в Чанша, в своей родной провинции Хунань.

После событий 4 мая Мао собрал около 20 молодых людей, прежде всего тех, кто работал в одной школе с ним, и нескольких студентов, и предложил им выразить солидарность с протестующими двумя способами: бойкотом японских товаров (сотни молодых людей прошли по улицам Чанша, неся в руках ввезённые из Японии товары, после чего демонстративно облили их керосином и сожгли) и созданием газеты под названием «Сянцзянский обозреватель», первый номер которой вышел в июле 1919 года (газета очень скоро превзошла по популярности все другие местные издания, и власти запретили её уже после четырёх номеров).

Многие из статей принадлежали перу будущего «Великого кормчего». Он писал, например, следующее: «Проблема нашей страны состоит не в её военной или финансовой слабости, и не в риске распада, вызванного политическими потрясениями. Реальная проблема заключается в том, что ментальный мир китайского народа пуст и повреждён. Из 400 миллионов 390 суеверны. Они верят в духов, призраков, гадание, судьбу и деспотизм. Они не ценят индивидуальность, личность и истину. Это происходит потому, что научная мысль ещё не развита. Китай — республика только по названию; в действительности это автократия, и ситуация только ухудшается с каждым новым режимом. Подавляющее большинство наших граждан понятие не имеют о том, что такое демократия».

Тогда Мао ещё не считал себя марксистом. Он верил в два столпа современного общества: «науку и демократию»; хотел дать народу «хлеб, свободу и равенство», но «не посредством неэффективной революции бомб и кровопролития». Он много читал, интересовался разными идеями, но ещё не был знаком с трудами отцов коммунизма.

Их он начал читать лишь в Пекине по совету друга-библиотекаря — прежде всего Ленина, который стал для него открытием благодаря определению империализма как «высшей стадии капитализма», отвержению религий и идеологий прошлого и превращению революционной организации в орудие для захвата власти. Мао казалось, что эти тексты адресованы лично ему.

Больше всего его привлекало то, что эти труды не были исключительно теоретическими рассуждениями. Большевики действительно пришли к власти 2 годами ранее. Ленинский метод доказал свою эффективность. Необходимо было лишь адаптировать его к китайским реалиям. Ленину и его сторонникам для захвата власти потребовалось лишь штурмовать императорский дворец в Санкт-Петербурге. Нечто подобное невозможно было воспроизвести в Китае, где власть была рассредоточена, где провинции постоянно угрожали восстать против центрального правительства и где каждый крупный город мечтал провозгласить себя столицей. В таких условиях бесполезно было ожидать, что революция произойдёт в результате переворота. Она могла быть совершена только посредством долгой и терпеливой борьбы.

*

От протестов 1919 года до прихода Мао к власти прошло 30 бурных лет. Это была не просто гражданская, освободительная война или революция, как в других странах, а скорее всеобщая борьба, в которой, в зависимости от обстоятельств, сталкивались националисты, коммунисты и японские войска, и в которую иногда вмешивались другие силы.

Ключевой фигурой этого периода был Чан Кайши. Он был лидером, своего рода, вооружённого крыла партии Сунь Ятсена Гоминьдан. В то же время, он не разделял симпатий последнего к большевистской революции, и как только ему удалось укрепить свои позиции, он изгнал воинственных марксистов из Гоминьдана и выслал из Китая «товарищей» из Коминтерна, начиная с Бородина.

Одновременно с этим он попытался ограничить влияние «военачальников». В итоге ему так и не удалось полностью подчинить их себе, однако он всё же приобрёл среди них определённый авторитет. В иностранной прессе его стали называть «генералиссимус». В 1928 году Чан Кайши стал лидером Китая. Сталин, который одержал победу над своими соперниками примерно в это же время, не был враждебно настроен по отношению к нему. Не ожидая, что Китай в ближайшем будущем может стать коммунистическим, он готов был смириться с правителем-националистом при условии, что тот не был ставленником Японии, Британии или Америки.

Тем не менее, несмотря на то, что Чан Кайши приобрёл легитимность и авторитет, некоторые по-прежнему относились к нему с недоверием. На протяжении всей его карьеры высказывались сомнения по поводу его характера. Американский генерал Джозеф Уоррен Стилуэлл, который был начальником штаба при Чан Кайши, презрительно называл его «земляным орехом» и «гремучей змеёй». Генералиссимусу, среди прочего, вменялись «нерешительность», «коварство», «непоследовательность», «коррумпированность»; ходили даже слухи о его связях с шанхайской преступной группировкой, известной как «Зелёная банда».

Несмотря на это, казалось, что ничто не помешает ему стать признанным правителем Китая. И он, возможно, стал бы им, если бы не неожиданное препятствие: амбиции Японии. В 1930-х годах законные власти больше не контролировали происходящее в стране. Группы радикально настроенных военных запугивали сменявшие друг друга правительства, используя угрозы и убийства, чтобы диктовать им, какой политики те должны придерживаться.

Вечером 18 сентября 1931 года двое офицеров, стремясь погрузить свою страну в очередную захватническую войну, устроили провокацию на границе, которая послужила поводом для вторжения на территорию Китая. Обладая подавляющим преимуществом, японская армия всего за 5 месяцев захватила Маньчжурию и создала марионеточное государство Маньчжоу-Го, во главе которого был поставлен малолетний император Пу И, так как он был представителем маньчжурской династии.

Это вторжение, которому предшествовала циничная провокация, усилило международную изоляцию Японии и подготовила почву для будущего альянса с нацистской Германией. В Китае оно подорвало доверие к Чан Кайши. Осознавая, что соотношение сил не в его пользу, и желая избежать поражения, он просто-напросто решил не оказывать сопротивления и подписал с Японией договор, признающий её власть над Маньчжурией. С военной точки зрения, это был логичный шаг, а вот с политической это было непростительное предательство. Его соотечественники не желали мириться с очередным посягательством иностранных государств на независимость их страны и не собирались принимать его оправдание о том, что «необходимо навести порядок в собственном доме» прежде чем бороться с внешним врагом.

Слишком уверенный в своей стратегии и недооценивая недовольство, которое она вызывала у населения, Чан Кайши начал масштабные репрессии против коммунистов. Изгнанные из крупных городов, они вынуждены были отступить в сельскую местность, но там против них были проведены четыре карательные операции. Последним оплотом коммунистов был городок Жуйцзинь, провозглашённый «столицей» Китайской Советской республики. Армия генералиссимуса начала пятое наступление, которое должно было стать последним.

*

В этом контексте произошло одно из самых знаменитых событий в современной истории Китая: Великий поход. Коммунисты были загнаны в угол. Они могли удерживать свою «столицу» до конца и пасть смертью героев с оружием в руках. Но они выбрали другое решение, которое, на первый взгляд, кажется менее достойным, но которое в долгосрочной перспективе оказалось выигрышным: совершить марш-бросок на 9 000 километров (который занял целый год). Мао Цзэдун и его товарищи мастерски вышли из ситуации, которая казалась безвыходной и должна была закончиться их уничтожением, и сумели превратить своё поражение в победу.

Великий Кормчий был, прежде всего, гением пиара. Он это знал и не упускал возможности похвастаться своими пропагандистскими способностями. Достаточно вспомнить изобретённые или популяризированные им фразы: «Большой скачок», «Пусть расцветают сто цветов», «Культурная революция», «Винтовка рождает власть», «Империализм — это бумажный тигр» и «Ветер с Востока одолевает ветер с Запада». Даже если сами идеи были сомнительными и даже провальными, формулировки были отличными. Фраза «Великий поход» была одной из первых и мгновенно прижилась.

По правде говоря, то, что сделали коммунисты, столкнувшись с Чан Кайши, мало чем отличалось от того, что сделал сам Чан Кайши, столкнувшись с японцами: они уклонились от столкновения, чтобы не быть разбитыми превосходившими их силами. Но если решение генералиссимуса привело к политическому фиаско, то путь, выбранный его соперником, превратился в эпическую сагу.

Рассказывая впоследствии об этом событии, Мао подчёркивал, что его армия пересекла многие провинции и вступила в контакт с 200 миллионами крестьян. «Мы были среди мирного населения, как рыба в воде», — говорил он. Статистический факт: из 86 тысяч, отправившихся в Великий поход, менее 10 тысяч достигли пункта назначения. Однако голые факты имеют малый вес в истории. Намного важнее восприятие фактов и их место в нарративе.

Великий поход был не только медийным успехом, но и очень умелым стратегическим манёвром. Лишив Чан Кайши шанса на решающую битву — и победу, которую он наверняка одержал бы, — коммунисты сделали его положение куда более шатким. Он обещал разобраться с внутренними врагами, чтобы затем спокойно готовиться к борьбе с захватчиками. Когда же внутренний враг неожиданно исчез, генералиссимус растерялся. Что он должен был делать дальше? Преследовать противника по просторам страны? На то, чтобы найти и уничтожить их всех, ушли бы годы. Не преследовать их? Но опасно давать врагу возможность укрепиться. Поразмыслив, Чан Кайши решил придерживаться своей стратегии полного уничтожения коммунистов.

В декабре 1936 года вновь казалось, что победа близко. Выжившие после Великого похода были всё ещё дезорганизованы. Их лидеры обосновались около города Яньань, который они готовились занять и который они позже сделают своей временной столицей на 13 лет. Именно там многие иностранные гости впервые встретятся с Мао.

Яньань расположен в провинции Шэньси, исторической местности. Именно здесь находится терракотовая армия; здесь же, неподалёку от древнего города Сиань, была расквартирована одна из лучших китайских армий под командованием Чжан Сюэляна по прозвищу «Молодой маршал». Если бы он атаковал коммунистов в этот момент, с ними было бы покончено навсегда. По крайней мере, на это надеялся Чан Кайши.

Проблема, однако, была в том, что «Молодой маршал» не хотел этого делать. Он был родом из Маньчжурии и не понимал, зачем китайцы воюют друг с другом вместо того, чтобы объединиться для борьбы с оккупантами. Рассчитывая убедить Чжан Сюэляна в личной беседе, Чан Кайши приехал в Сиань. Однако этот визит прошёл не так, как он ожидал.

Утром гостиница, в которой остановился Чан Кайши, была атакована вооружёнными людьми. Его охранники были убиты. Самому ему удалось бежать через окно, однако позже он всё равно был схвачен и взят под стражу. Чжан Сюэлян предложил отпустить его, при условии, что тот подпишет перемирие с коммунистами, и все вместе выступят против коммунистов. «Молодой маршал» также отправил послание Мао, чтобы сообщить о захвате Чан Кайши и предложить Мао с ним встретиться.

Мао решил послать вместо себя Чжоу Эньлая. Тот 10 годами ранее был начальником политотдела военной Академии Вампу, возглавлял которую никто иной, как Чан Кайши. Встретившись со своим бывшим командиром, Чжоу Энлай вежливо заметил: «Вы почти не постарели с тех пор, как мы виделись в последний раз». Чан Кайши ответил: «Ты по-преженму мой подчинённый и должен выполнять мои приказы». Чжоу парировал, что если он остановит гражданскую войну и призовёт всех к сопротивлению Японии, все коммунисты готовы будут выполнять его приказы.

После непродолжительных протестов с целью сохранить лицо, генералиссимус согласился. «Сианьский инцидент» дал необходимый результат. Националисты и коммунисты объединилсь. Гражданская война прекратилась, и началась другая, ещё более кровопролитная.

8

Коалиция, образованная в декабре 1936 года «с пистолетом у виска», была предвестником того, что произошло в 1941: парадоксального союза между западными демократиями и коммунистами против государств Оси. По мнению некоторых историков, Вторая мировая война началась 7 июля 1937 года, когда занимавшая Маньчжурию японская армия решила захватить весь Китай.

Как и нацисты перед вторжением в Польшу 2 года спустя, японцы использовали в качестве повода провокацию. В Европе было инсценировано нападение на германскую радиостанцию; в Китае повод был ещё более смехотворным: когда японский солдат не вернулся в казарму, целая армия была отправлена через границу на его поиски. Завязалась перестрелка. Когда несколько часов спустя заблудившийся солдат вернулся, война уже началась. Она продлилась 8 лет и привела к 20 миллионам жертв.

Инцидент произошёл рядом с древним мостом, через который в конце XIII века перешёл Марко Поло. Поскольку мост находился на окраине Пекина, город вскоре был захвачен. В течение следующих недель японцы атаковали Шанхай, главный порт и экономическую столицу Китая. Через 3 месяца ожесточённых боев Япония, задействовавшая 300 тысяч солдат, 500 самолётов, 300 танков и 130 кораблей, одержала победу.

Потери были огромными с обеих сторон. Для японцев это стало неожиданностью: они были уверены в лёгкой победе, учитывая своё техническое и тактическое превосходство. Возможно, именно этим разочарованием объясняется дальнейшая жестокость захватчиков. Следующей целью японцев после Шанхая был Нанкин, который Чан Кайши сделал столицей. Советники последнего объяснили ему, что он должен покинуть город. Поскольку он бросил большую часть своих войск на предыдущую битву, у него не осталось достаточно сил для обороны. Он это знал, однако не хотел покидать город, в который вложил так много; стремясь превратить Нанкин в символ нового Китая, он построил там широкие дороги, современные здания и мавзолей Сунь Ятсена.

Из-за того, что Чан Кайши очень долго колебался, ему пришлось спешно бежать в последний момент. Он перенёс столицу в Чунцин, расположенный дальше от побережья. Тем временем, в покинутом им городе шла Нанкинская резня. 13 декабря 1937 года начались жестокие убийства местных жителей: военных и гражданских, мужчин и женщин. День и ночь японцы обезглавливали, потрошили, насиловали, разрушали, грабили и жгли. Согласно одной из версий, двое японских офицеров даже устроили соревнование, кто из них первым убьёт мечом 100 человек. Резня продолжалась 6 недель; было убито более 200 000 человек.

Ранее уже говорилось о восхищении «отца» Китайской республики Сунь Ятсена Японией. То же верно и в отношении его «преемника», Чан Кайши. Именно в Японии, в древнем городе Камакура, он сделал предложение своей жене. В Японии же он изучал военное искусство. Даже после прихода к власти он навещал в Японии своего инструктора, генерала Нагаоку, героя Русско-японской войны. Не исключено, что всё это повлияло на его решение избрать своим главным врагом коммунистов, а не японцев.

«Двадцать одно требование», оккупация Цзяо-Чжоу, вторжение в Маньчжурию и другие события уничтожили капитал доверия, которым Япония пользовалась среди китайцев. Но даже и после этого некоторые симпатики находили оправдания для «младшего брата», надеясь, что тот перебесится и остепенится. После Нанкина всё изменилось. Этому не могло быть прощения.

На ход войны данное событие повлияло незначительным образом. Поражение Японии было нанесено Соединёнными Штатами в Тихоокеанском регионе. Когда Япония капитулировала в августе 1945 года, после атомной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, её армия в Китае по-прежнему не была побеждена, и ни один из занимаемых ей крупных городов не был освобождён.

Однако это не значит, что борьба Чан Кайши и Мао была тщетной. Они «заблокировали» миллионы солдат, не позволив тем воевать в других местах, и тем самым способствовали разгрому Японии. Благодаря этой победе Китай после нескольких столетий вернул себе звание сверхдержавы. Это был апофеоз Чан Кайши как главы государства.

В ходе Каирской конференции было сделано знаменитое фото, на котором Чан Кайши сидит рядом с Уинстоном Черчиллем и Франклином Рузвельтом. Он выглядит очень довольным. Это был настоящий реванш для его страны, пережившей столько унижений после Первой мировой войны. Согласно принятой на этой конференции декларации, признавался сувернитет Китая над всеми захваченными Японией территориями, в частности Тайванем и Маньчжурией.

Опьянённый пребыванием в такой компании, генералиссимус не заметил, что двое других лидеров относились к нему с недоверием. Рузвельт, который получал отчёты о Чан Кайши от генерала Стилуэлла, позже сказал: «Я не понимаю, почему люди Чан Кайши не сражаются против японцев, и почему он бросает свои лучшие силы против коммунистов». Именно поэтому китайский лидер не был приглашён на последующие конференции в Тегеране, Ялте и Потсдаме. Тем не менее, этот краткий момент славы имел последствия для Китая. Когда в 1945 году была создана ООН, Китай стал одним из постоянных членов Совета Безопасности наряду с США, СССР, Британией и Францией.

Разумеется, азиатский гигант ещё не обладал экономическими, политическими и военными средствами, чтобы играть ведущую роль в мире; однако его символическое возведение в ранг сверхдержавы стало важной вехой в его восхождении.

*

Рузвельт был прав, говоря, что Чан Кайши не бросал все свои силы против японцев. Однако, справедливости ради, стоит отметить, что так же действовал и Мао. Тем не менее, коммунисты сумели создать у населения впечатление, что они храбро противостояли оккупантам и вели себя порядочно по отношению к местным жителям. Как следствие, их численность росла. Численность Красной армии, позже переименованной в Народно-освободительную армию, за 8 лет войны с Японией выросла с 80 000 до 900 000.

Положительный имидж коммунистов в итоге склонил чашу весов в их пользу. Одновременно имидж Чан Кайши всё больше портился. Поэтому как только Вторая мировая закончилась, и японские войска капитулировали, началась междоусобная война.

Поначалу каждая из двух сторон старалась продемонстрировать, что она за мир и готова на уступки ради избежания нового конфликта. Когда посол США Патрик Хёрли предложил Мао отправиться в Чунцин и заключить сделку с Чан Кайши, лидер коммунистов согласился и впервые в жизни сёл в самолёт. Встреча двух лидеров обещала быть прохладной. Они были едва знакомы и не нравились друг другу. Приветственное рукопожатие было сдержанным. Однако когда генералиссимус устроил приём в честь делегатов, Мао, от которого все ожидали молчаливости и замкнутости, предстал обаятельным и общительным. Он даже поднял бокал за здоровье хозяина. Две недели спустя он пошёл ещё дальше, заявив: «Мы должны положить конец распрям и объединиться под руководством президента Чан Кайши ради строительства современного Китая».

Отношения явно пошли на поправку. После полутора месяцев переговоров было подписано соглашение, согласно которому Гоминьдан и Компартия совместно формировали правительство национального единения, Китай становился многопартийной демократией, а вооружённые силы переходили под командование генералиссимуса.

Двое лидеров согласились подписать это соглашение, поскольку знали, что оно так и останется на бумаге. Мао не собирался передавать Чан Кайши командование собственной армией, а тот не собирался делиться властью с коммунистами. Всё это было показухой для американских посредников. И, как и в прошлый раз, Мао вышел из этой игры победителем.

Переговоры в Чунцине начались в сентябре 1945 года в тот самый момент, когда Япония начала выводить свои войска. Чан Кайши решил мгновенно занять освобождённые ими территории и отправил свои войска в Пекин, Нанкин и Шанхай. Посредники опасались, что Мао ответит тем же. Но тот заверил, что не собирается идти на обострение, и приказал своим партизанам отойти в близлежащие деревни.

На первый взгляд, это казалось отступлением и даже капитуляцией. Однако «деревня окружает города». Контроль над сельской местностью давал контроль над дорогами и железнодорожными путями, а значит и над снабжением городов. Однако главное преимущество данной стратегии обнаружилось позднее. Контроль над крупными городами, который генералиссимус считал преимуществом, оказался для него фатальным.

Отход японских войск после нескольких лет оккупации оставил по себе хаос. Например, оккупанты ввели на контролируемой территории собственную валюту, так называемые «военные иены», которые нельзя было конвертировать в настоящие иены. После их ухода эти деньги обесценились. Кроме того, японцы занимали множество зданий, которые вдруг стали бесхозными. Посланные Чан Кайши чиновники начали присваивать себе или скупать имущество за бесценок, обвиняя владельцев в коллаборационизме.

Жители прибрежных городов, прежде с нетерпением ждавшие ухода оккупантов, были разочарованы. Они видели повсюду лишь хаос и грабёж. Затем началась галопирующая инфляция, и национальная валюта стала такой же бесполезной, как военная иена. Состоянием на конец 1941 года 1 доллар стоил 19 юаней; в конце 1945 — уже 1 220 юаней; а в мае 1949 — и вовсе 23 миллиона юаней. С городских рынков начало исчезать продовольствие.

Через несколько месяцев стало очевидно, что Мао поступил очень дальновидно, отказавшись от ответственности за этот бардак. Когда через несколько месяцев после подписания соглашения в Чунцине гражданская война возобновилась, коммунисты были в куда более выгодном положении. Хоть их войска по-прежнему проигрывали в численности, сельское население было на их стороне, а городское ненавидело их противника.

Парадоксальным образом, поворотным моментом стало падение их временной столицы — города Яньань. Чан Кайши так и не простил себе, что не смог взять её в декабре 1936 года, когда «Молодой маршал» смешал ему карты. В марте 1947 обстоятельства сложились таким образом, чтобы это исправить. Националисты заняли город, и генералиссимус смог наконец объявить о том, что столица «красных» захвачена.

Однако к тому времени коммунисты уже покинули город. «Мы отдадим Чан Кайши Яньань, а он отдаст нам Китай», — заявил Мао. Последующий период был для Народно-освободительной армии триумфальным. Она брала один город за другим, часто без боя. У Чан Кайши, наоборот, с этого момента были сплошные поражения и отступления. Более того, его солдаты начали массово переходить на сторону врага.

Именно так произошло 31 января 1949 года, когда пекинский гарнизон численностью 250 тысяч солдат вместе с командиром влился в состав Народно-освободительной армии. Город пал без боя. При входе в Запретный город вместо портрета Чан Кайши был вывешен гигантский портрет Мао Цзэдуна. Несколькими днями ранее Чан Кайши подал в отставку, и его место занял вице-президент Ли Цзунжэнь, который потребовал от бывшего лидера вернуть незаконно присвоенное золото из государственной казны.

Исход противостояния больше не вызывал сомнений. Тем не менее, армия Гоминьдана, которая по-прежнему имела численное превосходство, всё ещё могла дать последний бой.

Однако когда войска коммунистов переправились через реку Янцзы и направились к Нанкину, многие из 500 тысяч солдат-националистов, оборонявших город, дезертировали, и тот пал 23 апреля почти без боя. Нечто похожее произошло и в Шанхае, где образовалась гигантская давка из-за того, что десятки тысяч людей пытались попасть на корабль, направляющийся на Тайвань.

Генералиссимус также направился на остров, но он не спешил. Он провёл несколько недель в своей родной деревне, затем посетил несколько других мест и даже побывал в театре. Он был спокоен и улыбался, как будто верил, что всё закончится хорошо.

Разумеется, вышло иначе. Однако из всех проигравших в современной истории, он оказался относительно удачливым. В своей тайваньской цитадели он оставался до самой смерти в возрасте 87 лет, по-прежнему «генералиссимус», по-прежнему «президент республики», при поддержке Соединённых Штатов, которым почти четверть века удавалось сохранять за ним место в Совете Безопасности.

Выйдя на пенсию, он окружил себя семьёй, верными соратниками, а также взял с собой странный трофей: Чжан Сюэляна. Генералиссимус так и не простил «Маленького маршала», который похитил его в 1936 году и заставил заключить пакт с коммунистами. Он при первой же возможности организовал его арест и больше не отпускал. А когда решил уехать на Тайвань, приказал отправить туда Чжана и взять под стражу вместе с его наложницей. Убеждённый, что инцидент в Сиане подорвал его карьеру, он поклялся никогда не освобождать своего узника.

Чжан Сюэлян оставался под стражей на протяжении 44 лет. Он был освобождён лишь через некоторое время после смерти Чан Кайши. Покинув Тайвань, он провёл последние годы жизни на Гаваях, где и умер от пневмонии в октябре 2001 года в возрасте 100 лет.

9

Стоя на площади Тяньаньмэнь 1 октября 1949 года, Мао провозгласил Китайскую Народную Республику со столицей в Пекине. Это был конец столетия унижения, но никак не конец трагедий. Их предстояло ещё много: за одни были ответственны враги страны и её режима, за другие — сам основатель.

Наследие Мао неоднозначно. Ещё долго будут вестись споры о том, положил ли он конец хаосу или сам его спровоцировал; возвёл страну в ранг великих держав или замедлил её развитие. На эти вопросы трудно ответить, особенно учитывая, что некоторые трагедии, которые Китай пережил в эти годы, были обусловлены международным контекстом, на который страна не имела влияния, а именно политическим, идеологическим, экономическим и военным противостоянием коммунизма и капитализма.

В определённом смысле, гражданская война, закончившаяся победой Народно-освободительной армии, была ранним эпизодом Холодной войны. То же самое можно сказать и о самой кровопролитной внешней войне, в которой режим принимал участие за годы своего существования: Корейской войне 1950 — 1953 годов.

«Страна утреннего спокойствия» долгое время была яблоком раздора для Японии, Китая и России, а позже и США. Поэтому можно было ожидать, что она так или иначе окажется втянута в конфликты, последовавшие за Второй мировой войной. Тем не менее, странно, что Сталин одобрил нападение Ким Ир Сена на южную часть полуострова, а Мао согласился в нём участвовать.

Был ли это подходящий момент, чтобы ввязываться в новую военную авантюру, учитывая, что страна только что пережила гражданскую войну? Поначалу китайский лидер колебался. Он в итоге дал согласие в мае 1950 года, считая необходимым укрепить свой альянс с Москвой, так как отношения с Вашингтоном испортились.

С точки зрения Сталина, целью Корейской войны было ещё сильнее вбить клин между Китаем и США, что вынудило бы первый присоединиться к Советскому Союзу. Стремился ли к тому же Мао? Действительно ли он считал невозможным нормализовать отношения с Вашингтоном? Как бы там ни было, Корейская война породила между США и коммунистическим Китаем глубокое недоверие, которое так никогда и не удалось полностью преодолеть.

Эта война была неоправданной и обошлась слишком дорого во многих отношениях. Не только для самих корейцев, но и для китайцев. И, прежде всего, для нового режима. Несколько сотен тысяч «добровольцев», отправленных Китаем через границу, были убиты; экономическая цена также была очень высокой. Более того, напряжение в отношениях с Вашингтоном помешало быстрому решению спора о Тайване. В итоге конфликт закончился возвращением к изначальной демаркационной линии по 38-й параллели.

Любая война абсурдна и жестока, но некоторые — в большей степени, чем другие.

Пока по ту сторону границы шла война, внутри Китая разворачивалось другое противостояние — классовая борьба, которую Китай довёл до абсурда. Мао и его соратники хотели добиться глубокого и необратимого преобразования китайского общества. Осуществлено оно должно было быть посредством аграрной реформы, имевшей целью более справедливое распределение земель. Ожидалось, что бедные крестьяне будут заинтересованы в переразделе, то есть в успехе реформы и предпринятой компартией революции, тогда как наиболее обеспеченные слои населения будут противиться реформе.

Данный подход ранее был испытан в ходе гражданской войны на «освобождённых» территориях, и оказался действенным. Положение «бедных» крестьян и крестьян «со средним достатком», которые составляли 80 % населения, существенно улучшилось. «Зажиточные» же, которые считались естественными врагами революции, были деклассированы.

После провозглашения Китайской Народной Республики были организованы общественные собрания, на которых акты на землю передавались от богатых бедным. Миллионы «врагов народа» были схвачены и избиты, а несколько десятков тысяч были забиты до смерти. За 3 года класс землевладельцев был практически уничтожен.

*

Эта склонность переделывать китайское общество «через колено» была визитной карточкой Мао. Его идеи очень дорого обошлись обществу, которому потребовалось не одно поколение на восстановление.

Одной из многочисленных ошибок Мао был Большой скачок. Задуманный как средство достичь быстрого прогресса, он был основан на идее — очень заманчивой, но оказавшейся ложной — о том, что если очень постараться, то можно сотворить чудеса. Например, индустриализированные страны производят миллионы тонн стали. Почему Китай не может делать то же самое? В итоге действительно было произведено огромное количество стали, только вот она была очень низкого качества, а временами и вовсе была непригодной для использования. Были и другие излишества этого рода. Одной из кампаний в рамках Большого скачка было уничтожение «четырёх вредителей»: крыс, мух, комаров и воробьёв. Почему воробьёв? Потому что они поедают плоды и зерно, уничтожая урожай. Утверждалось, что один воробей поедает 4 кг сельхозпродукции в год, а популяция этих птиц насчитывала сотни миллионов особей. Одним из самых оригинальных и эффективных методов борьбы с ними был шум. Жители деревень дежурили на полях, и как только воробьи приближались, их отпугивали, стуча кастрюлями и сковородками. Изнурённые и голодные, птицы падали замертво.

Однако никто не подумал о том, что эти «вредоносные» птицы также поедают насекомых. Когда птицы исчезли, насекомые, в частности саранча, начали стремительно размножаться и поедать побеги. Как следствие, с 1958 по 1962 страна пережила голод, от которого, по некоторым оценкам, погибло до 30 миллионов человек.

Огромные человеческие жертвы, вызванные политикой Большого скачка, в итоге спровоцировали раскол внутри партии. В 1959 году начали раздаваться призывы привлечь власти к ответственности. Умелый тактик, Мао понял, что самое время уйти в тень. Он передал полномочия председателя КНР ещё одному уроженцу провинции Хунань Лю Шаоци. За следующие 3 года масштаб катастрофы стал ещё более очевиден. В 1961 году Лю Шаоци, посетив родную провинцию, увидел, какие страдания принёс простым людям Большой скачок. С этого момента он начал открыто говорить о том, что политика партии была ошибочной. Мао воспринял это как нападку на него самого.

Тем временем, в Советском Союзе начатая Хрущёвым десталинизация достигла апогея: в ноябре 1961 года город-герой Сталинград был переименован в Волгоград, а тело Сталина было вынесено из Мавзолея. За этими событиями пристально наблюдала компартия Китая, где Большой скачок продемонстрировал негативные последствия местного культа личности. Мао вынужден был ещё больше дистанцироваться от власти.

В этот период казалось, что он стал второстепенной фигурой в созданном им же режиме. Партия больше не подчинялась ему, и реальная власть больше не была сосредоточена в его руках. Некоторые даже считали, что его следует отстранить. Только вот его имя было настолько тесно связано с режимом, что его отстранение ударило бы по имиджу страны. Лю Шаоци и его правая рука Дэн Сяопин считали более разумным оставить его «на пъедестале», но ограничить его влияние. Они не думали, что Мао сможет оспорить это решение; если бы он попытался это сделать, то оказался бы в меньшинстве и мог бы потерять всё. Это было бы слишком рискованно.

Соперники Мао не предвидели, что он готов был на любой риск, чтобы вернуть себе власть. И что если бы он оказался в меньшинстве, то пошёл бы против партии. Но, как и в случае с Великим походом, он хотел сам выбрать подходящий для этого момент.

10

Мао решил приурочить начало кампании по возвращению власти к выходу пьесы «Разжалование Хай Жуя», повествующей о похождениях минского чиновника, который осмелился открыто заявить императору, что тот своими действиями вредит стране; как следствие, он был разжалован и отправлен в ссылку. Его имя стало ассоциироваться с честностью и бескомпромиссностью.

Жена Мао, Цзян Цин, убедила его в том, что данная пьеса является завуалированной атакой против него. В Хай Жуе публика видела маршала Пэн Дэхуая, отправленного в отставку за критику Большого скачка, а в императоре — самого Великого кормчего.

Автор пьесы, историк У Хань, пользовался покровитльством мэра Пекина Пэн Чжэня, соратника Лю Шаоци и Дэн Сяопина. Мао сразу понял, как использовать ситуацию с выгодой для себя. Он покинул контролируемый его противниками Пекин и перебрался в Ханчжоу, неподалёку от Шанхая. Там он тайно собрал группу из шести человек (в которую вошла его жена).

Супруги давно не жили вместе. Мао любил приударить за девушками, в том числе молоденькими, а Цзян Цин не собиралась с этим мириться. Они не развелись, но жили отдельно и имели собственное окружение и собственные амбиции. В молодости Цзян играла в театре роль Норы в пьесе Генрика Ибсена «Кукольный дом». Муж обращался с Норой, как с красивой игрушкой, тогда как она мечтала о равноправных отношениях. Цзян не скрывала, что из всех сыгранных ею персонажей, Нора была ей наиболее близка. Она мечтала о важной роли в политике. Но в высших эшелонах партии никто не хотел об этом слышать. Мао даже попросили умерить её пыл, и он согласился. Это стало ещё одной причиной разрыва.

К 1965 году мнение Мао на этот счёт изменилось. Он был твёрдо намерен поквитаться с однопартийцами, и амбиции его жены могли помочь ему достичь своей цели. Он решил посвятить её в свои планы. Одно из первый заданий, которые он ей дал, было поручить кому-то из её окружения написать статью, изобличающую коварство в пьесе «Разжалование Хай Жуя». Цзян нашла молодого писателя, который подготовил черновую версию статьи. Мао, не желая оставлять ничего на волю случая, добавил кое-что от себя. Статья была опубликована 10 ноября 1965 года.

Мао неоднократно с успехом использовал данную политическую тактику. Сначала он подвергал нападкам одного из протеже своего противника. Если покровитель вставал на защиту своего подопечного, то сам становился мишенью; если дистанцировался, то терял свою репутацию, и соратники отрекались от него.

В данном случае был двойной замысел. Атакуя автора пьесы, он хотел причинить вред Пэн Чжэню; а, атакуя последнего, причинить вред Лю Шаоци. «Проступку» У Ханя — а именно оскорблению и высмеиванию Мао — не было прощения. После долгих раздумий и попыток выиграть время мэр Пекина решил дистанцироваться от своего протеже. Полетели головы. У Хань был брошен в тюрьму и подвергнут пыткам, а его политические соратники были репрессированы.

Само собой, это не помогло мэру спасти собственную шкуру. Продемонстрировав неспособность постоять за своих, он оказалася в изоляции. Поэтому когда он сам подвергся нападкам, никто не пришёл ему на помощь. Более того, сильнее всего его критиковали его собственные друзья, которые надеялись избежать его участи. Лю Шаоци выпала унизительная обязанность лично зачитать обвинительное заключение против своего друга Пэн Чжэня и объявить о его опале.

В ходе этого же заседания, которое проходило в столице в отсутствие Мао, был зачитан написанный им текст: «Представители буржуазии, проникшие в партию, правительство, армию и культуру, представляют собой группу контрреволюционных ревизионистов. Как только сложатся подходящие условия, они захватят политическую власть и превратят диктатуру пролетариата в диктатуру буржуазии. Одних мы уже знаем; другие пока скрываются. Некоторые из них втёрлись к нам в доверие и готовятся стать нашими преемниками; подобно Хрущёву, они заняли место рядом с нами».

Вскоре весь мир узнает имя этого «представителя буржуазии», который готовился занять место Мао, и втёрся в доверие к Мао, как Хрущёв к Сталину. Прозвище «китайский Хрущёв» навсегда закрепится за президентом КНР Лю Шаоци. Однако участники этого заседания, прошедшего в 1966 году, в тот момент не поняли, что это предупреждение адресовано кому-либо конкретно.

Кукловод Мао издалека наблюдал за этим представлением. Битва, развязанная им против тех, кто мечтал сместить его, была легко выиграна. Чтобы показать, кто здесь хозяин, Мао решил нанести решающий удар. Для этого он прибыл в Ухань, где проходило ежегодное состязание по плаванию с участием нескольких тысяч плавцов из разных провинций Китая и из-за рубежа. Ко всеобщему удивлению, Мао принял участие в заплыве. На следующий день все газеты написали о том, что Великий кормчий проплыл более 15 километров за 1 час 5 минут.

Многие посмеивались над простодушностью тех, кто поверил в то, что 72-летний старик может плыть в 3 раза быстрее тогдашнего чемпиона мира — австралийца Боба Уиндла. Однако Мао был мастером пиара, а не спорта. Его послание поклонникам и противникам заключалось в том, что полон сил и не отступит.

Вернувшись после 8 месяцев отсутствия, он вновь завоевал столицу.

*

После отставки мэра в Пекинском университете начались беспорядки, которые, как ожидалось, должны были охватить всю страну.

Об изменениях в верхушке партии ещё не было известно. Компартия имела обыкновение объявлять о своих решениях через прессу спустя недели и даже месяцы. Поэтому в университете всё ещё царил порядок, так как руководство, зависевшее от мэра, ещё не знало, что он впал в немилость, а студенты и преподаватели, принадлежавшие к «радикальному» крылу, не решались перейти к действию.

Чтобы подбодрить их, к ним был отправлен «посланник», который передал им: «Не бойтесь Пэн Чжэня, с ним покончено! Пока не говорите об этом, но действуйте соответствующим образом. Его сторонники, начиная с ректора университета, скоро будут свергнуты вместе с ним. Действуйте! Если ревизионисты нападут на вас, мы вас защитим».

Первый шаг предприняла студентка философского факультета и член компартии Не Юаньцзы. Она собрала группу единомышленников и сделала вместе с ними стенгазету, которая была вывешена в столовой 25 мая. Критикуя ректора и его соратников, которые обвинялись в препятствовании борьбы с правыми, дацзыбао требовала разрешить студентам организовывать общественные собрания и выражать своё мнение при помощи именно таких стенгазет.

В течение следующих дней были вывешены сотни стенгазет. И пока руководство страны, прежде всего премьер-министр Чжоу Эньлай, пыталось погасить пожар, Мао потребовал, чтобы текст был опубликован официальным информационным агентством Синьхуа, а также газетой «Жэньминь жибао», которая сопроводила его статьёй, в которой также обвиняла ректора университета и его соратников в ревизионизме и «лжекоммунизме». Вскоре в прессе появилась статья самого Мао, озаглавленная «Моя первая дацзыбао», в которой он призывал открыть «огонь по штабам».

Власти были неспособны справиться с ситуацией. Они могли бы подавить студенческий протест, найти компромиссное решение или арестовать зачинщиков. Но не тогда, когда исторический лидер революции встал на сторону протестующих и призвал их продолжать свои действия.

Когда воодушевлённые студенты взяли под свой контроль Пекинский университет, Мао объявил, что они не должны ограничиваться столицей, а должны идти по всей стране. Их целью должна быть борьба с «четырьмя пережитками». В Китае цифра 4 часто используется в кампаниях против чего-либо, так как слово «четыре» созвучно со словом «смерть». Новая кампания была направлена против старого мышления, старой культуры, старых обычаев и старых привычек. Одной из мишеней Мао и хунвэйбинов стал Конфуций. Могила Конфуция была осквернена, а тело одного из его потомков было выкопано и повешено. Многие древние рукописи были сожжены.

За этими бесчинствами не было никакого принципа, кроме ненависти ко всему старому, воспринимавшемуся, как препятствие к построению нового мира. Хунвэйбины, которые были студентами, также были движимы ненавистью к преподавателям. В годы Культурной революции она больше ничем не сдерживалась. Студенты оскорбляли, связывали и избивали педагогов, которые считались сторонниками «ревизионистской» линии Лю Шаоци.

Это восстание в последующие годы вдохновило студенческие бунты в других странах, в том числе во Франции, Мексике и США.

Однако ни в одной другой стране насилие не достигло таких масштабов, как в Китае в период Культурной революции. Начавшись в столичных университетах, движение охватило все провинции и все сферы и проявлялось в различных формах: то жестоких и разрушительных, то абсурдных и смехотворных. Например, однажды хунвэйбины объявили, что красный свет светофора не может означать «стоп», поскольку это цвет революции; следовательно, нужно останавливаться на зелёный и трогаться с места на красный.

К сожалению, в большинстве случаев было не до смеха. В апреле 1967 года Ван Гуанмэй, жена Лю Шаоци, получила тревожный звонок: её дочь, студентка университета, была жестоко избита и находилась в больнице в критическом состоянии. Супруги к тому времени перестали выходить на улицу, однако мать не могла бросить свою дочь. Она не подозревала, что это была ловушка с целью выманить её из дому.

По прибытии в больницу её схватили хунвэйбины, заставили нарядиться в ципао, шёлковые чулки, туфли на шпильках и ожерелье из мячиков для пинпонга и провели в таком виде по улицам. Несмотря на то, что формально Ван Гуанмэй по-прежнему была женой главы государства, она была брошена в тюрьму, где провела 12 лет. Её муж, которого постигла та же участь, умер в тюрьме 2,5 года спустя.

Участь маршала Пэн Дэхуая, ставшего символом обличения ошибок Мао, была ещё более жестокой. Он провёл последние 8 лет своей жизни в тюрьме, в течение которых регулярно подвергался пыткам.

Целью Мао было наказать тех, кто пошёл против него, и уничтожить институты, над которыми потерял контроль. И он преуспел. Но какой ценой! Страна была объята пламенем. Группировки хунвэйбинов боролись друг с другом за контроль над городами, кварталами, вокзалами и аэродромами. Порой это были целые армии, насчитывавшие десятки тысяч человек. Имели место кровопролитные бои и внесудебные казни. Местные власти были беспомощны. Заводы и общественный транспорт остановились, а некоторые школы оставались закрытыми до 2 лет.

11

Перед самым началом Культурной революции Мао написал своей жене: «Вскоре начнётся великий хаос. Но затем всё вернётся на круги своя». Летом 1968 года он решил, что пора восстановить порядок.

Стремясь «истощить» человеческий ресурс хунвэйбинов, он отправил миллионы молодых горожан в сельскую местность. Формально перед ними была поставлена ​​задача распространять революционные идеи в китайских деревнях; в действительности же их отправили в глубинку, чтобы минимизировать их деструктивное влияние. Многие из них так и не вернулись в города и не продолжили учёбу. Их прозвали «потерянным поколением».

Чтобы окончательно вернуть себе власть, Мао прибергнул к помощи Народно-освободительной армии, которая ранее сыграла решающую роль в Культурной революции. Она обеспечила печать и распространение «Красной книжечки», сборника цитат Председателя Мао, служившего бревиарием для хунвэйбинов; она также помогла последним вооружиться и занять разные провицнии. Изначально армия получила приказ не трогать хунвэйбинов, что бы те ни делали.

За этим политическим и идеологическим использованием армии стоял министр обороны Линь Бяо. За это он в 1969 году был официально назначен заместителем председателя ЦК партии и «преемником» Мао. На фотографиях и картинах того периода основатель КНР и его «верный брат по оружию» всегда рядом. В Китае и остальном мире все были убеждены, что приход Линь Бяо к власти неизбежен.

Вот только Мао был всё ещё жив и не спешил уступать своё место. Окружение «брата по оружию» начало терять терпение. Его жена и сын непрестанно повторяли ему, что настал подходящий момент для действия, и что если он промедлит, то Великий кормчий найдёт повод устранить его.

В сентябре 1971 года весь мир был потрясён, узнав в одно мгновение о том, что Линь Бяо и его семья погибли в авиакатастрофе; что перед этим он пытался организовать убийство Мао; и что он хотел сбежать на самолёте в СССР.

После исчезновения «преемника» начался перераздел власти. Мао назначил в аппарат ЦК КПК Ван Хунвэня, протеже своей жены, возглавлявшего Культурную революцию в Шанхае. Так в 37 лет тот оказался в верхушке партии, окружённый старейшинами, которые годились ему в отцы и даже деды.

Иностранная пресса увлечённо следила за судьбой молодого таланта, родившегося после Великого похода, который совершил стремительный карьерный взлёт и мог стать новым лицом Китая. Меньше внимания уделялось тому факту, что одновременно Мао вернул к власти нескольких ветеранов, известных своими управленческими способностями, которых в недавнем прошлом обвиняли в «правых» наклонностях. Самым видным из этих деятелей, несомненно, был Дэн Сяопин.

В разгар Культурной революции, когда Лю Шаоци подвергался преследованиям, его правая рука Дэн Сяопин был направлен  в сельскую местность, где стал простым рабочим на тракторном заводе. Само собой, в его жизни тоже были несчастья: например, его сын был парализован на всю жизнь после того, как выпрыгнул из окна университета, спасаясь от преследовавших его хунвэйбинов. Тем не менее, сам он пережил эту мрачную страницу истории своей страны невредимым.

«Если кто-то причинил тебе зло, не мсти. Сядь на берегу реки, и вскоре ты увидишь, как мимо тебя проплывает труп твоего врага», — советовал Лао-Цзы. Дэн Сяопин выжил и застал смерть тех, кто сделал ему зло. Его главной удачей было то, что он имел доброго покровителя и защитника — Чжоу Эньлая.

Они познакомились в 1920-х годах во Франции. 16-летний Дэн Сяопин прибыл туда в рамках программы, разработанной во время Первой мировой войны и подразумевавшей замену ушедших на фронт французских рабочих китайскими; за свою работу молодые иммигранты могли бесплатно обучаться во французских школах. Однако когда Дэн Сяопин приехал во Францию ​​в октябре 1920 года, многие солдаты уже были демобилизованы, и необходимость в иностранной рабочей силе почти отпала. Вскоре программа была упразднена, и молодому человеку пришлось самому оплачивать учёбу из своей скромной зарплаты рабочего. Через некоторое время он бросил учёбу и занялся активизмом под руководством своего более опытного соотечественника.

Будущий премьер-министр прибыл во Францию примерно в то же время, однако при совершенно иных обстоятельствах. Он был на 6 лет старше Дэна, его обучение оплачивал обеспеченный друг и он подрабатывал, публикуя статьи в одной из ежедневных газет Тяньцзиня. Он посвящал большую часть времени активизму и издавал журнал под названием «Красный свет», напечатанный методом «мимеографии», который в то время использовался для листовок, чтобы держать своих соотечественников в курсе происходящего на родине.

Чжоу стал старшим братом бедному юноше, который прежде никогда не бывал за пределами своей родной провинции Сычуань. Их отношения оставались такими всю жизнь. Старший никогда не упускал из виду младшего и беспокоился о его судьбе. Дэн Сяопин оставался во Франции 5 лет: он учился в Байё, а затем в Шатийон-сюр-Сен; работал на заводах Schneider-Creusot, Hutchinson и Renault; а также занимался активизмом. Его первым заданием в качестве члена компартии было создать её лионский филиал.

Тем не менее, покровительство Чжоу Эньлая ничего бы не принесло без одобрения Мао. В период Культурной революции сам премьер-министр оказался в затруднительном положении. Он не был отправлен в отставку, но его влияние было существенно ограничено. Настолько, что когда его приёмная дочь была арестована и умерла под пытками, он не смог ей помочь. Чтобы защитить своего друга, он несколько раз обращался к Мао, прежде чем получить его одобрение.

Великий кормчий не хотел смерти Дэн Сяопина. Это многое говорит о Мао, как о человеке. Он был циничным манипулятором, хладнокровным и рассчётливым, безразличным к чужим страданям и мстительным. Но он не был Сталиным. Выступавшие против него люди не расстреливались, как Зиновьев, Бухарин и многие другие. В 1969 году, одновременно с назначением Линь Бяо, Мао разрешил Чжоу Эньлаю защитить Дэн Сяопина, чтобы позже в случае необходимости призвать его, если он решит избавиться от Линь Бяо.

И действительно, после смерти маршала Дэн вновь оказался у власти. Одним из его первых поручений стало представлять страну на Генеральной Ассамблее ООН, созванной весной 1974 года по случаю нефтяного кризиса. Казалось странным, что ранее изгнанный человек был избран представителем Китая на международной арене. Мао отправил своей жене письменное послание с просьбой не критиковать этот выбор.

После выступления в Нью-Йорке Дэн впервые за полвека посетил Париж. Он ни с кем не встречался и почти не выходил на улицу. Но перед тем, как сесть на обратный самолёт, он купил 200 круассанов и много сыров, которые он по возвращении раздал своим «французским товарищам», среди которых был Чжоу Эньлай.

Мао не хотел, чтобы его жена препятствовала назначению Дэна, так как имел на него и другие планы. По причине устроенного им «большого переполоха» возник полный бардак, и пора было навести порядок в стране. Каждый раз когда Мао думал о том, кто лучше всего подходит для решения той или иной проблемы, в голову неизменно приходило одно и то же имя: Дэн Сяопин.

Например, в вооружённых силах Линь Бяо внедрил принцип, согласно которому профессионализм — это буржуазное и ретроградное понятие, и значение имеет лишь революционный пыл. Как следствие, военные продвигались по службе на основании знания «Красной книжечки». Большинству офицеров это не нравилось, но у них не было другого выбора, кроме как держать язык за зубами.

Получив от Мао задание разобраться с этой проблемой, Дэн Сяопин заявился в генштаб и произнёс свою знаменитую фразу: «Неважно, чёрная кошка или белая, лишь бы она ловила мышей». Это был сигнал о том, что профессионализм снова важнее, чем политические взгляды. Обстановка в армии мгновенно улучшилась.

После этого бывшему изгнаннику было поручено решение других проблем, будь то остановившиеся заводы или не курсирующие поезда. И он каждый раз успешно справлялся с заданием. Он занимался делами промышленности, транспорта, обороны и иностранных дел. А когда у Чжоу Эньлая был диагностирован рак мочевого пузыря, Дэн фактически стал премьер-министром.

Казалось даже, что он станет преемником Мао, чьё здоровье ухудшилось. Но последний, в финальном повороте событий, в очередной раз решил его свергнуть.

*

Мао очень беспокоился по поводу того, как его запомнят. Он опасался, что из-за его роли в Большом скачке и Культурной революции, после его смерти может начаться «демаоизация». Он подозревал, что Дэн Сяопин может стать его «Хрущёвым». Именно поэтому Мао не назначил Дэна своим преемником, хоть и считал его наиболее достойным кандидатом на эту роль.

Поскольку он также не хотел делать своим преемником кого-то из друзей своей жены, которых считал незрелыми и некомпетентными, то выбрал второстепенную фигуру — Хуа Гофэна, который не принадлежал ни к одному из кланов, был обязан своим продвижением исключительно Мао и поэтому не был заинтересован порочить его наследие.

Тем не менее, Дэн Сяопин довольно быстро утвердился в роли руководителя страны. Официальный преемник был отодвинут на задний план.

«Возвращенец» был настолько уверен в своём превосходстве, что даже не пытался претендовать на ключевые должности: ни главы государства, ни премьер-министра, ни генсека КПК. Он был лишь вице-премьером и председателем Военного совета ЦК КПК. Осенью 1978 года, через 2 года после смерти Мао, он крепко держал бразды правления страной в своих руках.

Но то, чего боялся основатель режима, не случилось. Ни Дэн Сяопин, ни его последователи не собирались проводить «демаоизацию». Статуя Великого кормчего по-прежнему стоит на площади Тяньаньмэнь, и ничто не указывает на то, что в ближайшем будущем она может быть снесена.

Дэн сделал выбор в пользу преемственности, и этот выбор стал определяющим для политического и интеллектуального развития страны.

Когда после смерти Мао его вдова и трое её ближайших соратников были арестованы, и эта «банда четырёх» была обвинена во всех зверствах, совершённых в период Культурной революции, все понимали, что за ними стоял кукловод, без которого они ничего не смогли бы сделать. Один друг Дэн Сяопина рассказывал, что когда он сказал тому о «банде четырёх», тот с ироничной улыбкой поднял открытую ладонь, показывая, что их было не четверо, а пятеро.

Вероятно, главной причиной, по которой Дэн отказался публично осуждать Мао, было то, что происходило в Советском Союзе. Всё высшее руководство КНР было убеждено в том, что десталинизация обернулась катастрофой. И не потому, что они были поклонниками Сталина; на самом деле, они вздохнули с облегчением, когда его не стало, и поначалу были рады приходу нового руководителя, с которым они могли общаться на равных.

Однако Хрущёв их разочаровал. Он прибыл в Китай с широкой улыбкой на лице, и когда Мао попросил его помощи в создании атомной бомбы, он ответил «да», тогда как Сталин и слышать об этом не хотел. Но в 1958 году новый советский лидер пошёл на попятную. Идея о передаче Китаю этой передовой технологии вызвала сопротивление у советских военных и дипломатов, которые опасались, что это может усложнить потенциальные переговоры с американцами о нераспространении ядерного оружия. Мао был в бешенстве. Он решил создать бомбу без посторонней помощи. Ядерную программу возглавил маршал Не Жунчжэнь, инженер, получивший образование в Бельгии и Франции, и товарищ Чжоу Эньлая и Дэн Сяопина. Он выполнил задание, и 16 октября 1964 года в Синьцзяне прошли испытания первой китайской атомной бомбы. Согласно некоторым источникам, именно узнав от разведки о предстоящих ядерных испытаниях, советские лидеры приняли решение сместить Хрущёва.

Китайцы восприняли его свержение, как свой реванш. В их глазах, он предал своего покровителя и разрушил его наследие. Его имя стали поносить, а имя Сталина, наоборот, ещё больше возвысили. Одним словом, в Китае слово «десталинизация» имело крайне негативные коннотации. Привычка Мао сравнивать своих врагов с Хрущёвым во время Культурной революции тоже наложила свой отпечаток. Никто не хотел, чтобы его называли «Хрущёвым». И никто не хотел нести знамя «десталинизации по-китайски».

К символическим соображениям добавлялись и более прагматические. Когда Мао умер, многие лидеры Культурной революции по-прежнему были на своих местах. Все они претендовали на роль преемников Мао, и иногда чересчур усердствовали. «Я была собакой председателя Мао. Я кусала того, кого он просил укусить», — говорила на судебном процессе вдова Великого кормчего.

Дэн Сяопин считал первоочерёдной задачей избавиться от фанатиков и поставить страну на путь прогресса. Он любил говорить, что «в своей политике Председатель был на 70 процентов прав и лишь на 30 процентов ошибался»; позитивом было то, что он обеспечил победу Революции и основал Китайскую Народную Республику, а негативом — Большой скачок и Культурная революция. Само собой, в будущем предстояло дать правлению Мао более глубокую и детальную оценку, однако в настоящий момент были другие приоритеты.

На этом этапе своего развития страна нуждалась не в спорах о достоинствах и недостатках Мао, а в восстановлении экономики. Без модернизации страну ждало много других разочарований. Нужно было преодолеть отсталость любой ценой.

В этом Дэн Сяопин определённо преуспел. Однако проблемы, которые он оставил нерешёнными, позже обернулись против него самого и его преемников.

12

Можно сказать, что в современной истории Китая было три больших начала: в 1912 году с Сунь Ятсеном (но оно было, по большей части, символическое), в 1949 с Мао Цзэдуном (но оно было полно потрясений) и в 1978 с Дэн Сяопином.

Не стоит приписывать заслугу за преобразование целой страны одному человеку. Но когда руководитель имеет видение, волю, авторитет и необходимые способности, он может сыграть определяющую роль в истории.

Именно так было в случае с Дэн Сяопином. Он сыграл решающую роль в истории Китая, который пережил болезненное падение со своего пьедестала и которому потребовалось не одно столетие, чтобы осознать это, а затем чтобы подняться. Хотя его пребывание во главе страны было относительно кратким, оно навсегда изменило положение дел.

Иногда 5 или 10 лет бывает достаточно, чтобы исправить то, что было сделано за предыдущие тысячу или две тысячи лет. Когда есть способный лидер, знающий, в каком направлении нужно двигаться, всё может измениться за одно поколение. Так было с Японией в период реставрации Мэйдзи. И так было с Китаем в период правления Дэн Сяопина.

Последователи Дэн Сяопина часто говорят о его «доктрине» или его «мысли». Сам он не любил этих слов. Он отличался от Мао именно тем, что не желал ограничиваться рамками какой-либо идеологии. Например, когда он решил вдохнуть жизнь в сельскую экономику (в которой в Китае заняты сотни миллионов людей), то не позволил втянуть себя в пустные споры о преимуществах и недостатках коллективизации. Прежде крестьяне, работавшие на государственной земле, обязаны были продавать государству продукцию за установленную в высоких кабинетах цену. Дэн предложил, чтобы те, кто производит больше продовольствия, оставляли излишек себе. Он распорядился создать сельские рынки для продажи этого излишка. Когда кто-то отметил, что это идёт вразрез с принципами, принятыми после Революции, он ответил: «Возможно, вы правы. Не будем спешить. Попробуем в нескольких местах и посмотрим, что из этого получится». Очень скоро сельская экономика оживилась. Эксперимент оказался настолько удачным, что был немедленно распространён на всю страну.

Другой показательный пример: однажды Дэн приехал в регион, соседствующий с Гонконгом, когда тот ещё был британской колонией и ежегодно привлекал тысячи молодых китайцев. Он спросил местное руководство: «По вашему мнению, что необходимо сделать, чтобы нашим согражданам больше не было необходимости работать по другую сторону границы?». Ответить на этот вопрос было не так-то просто. Было множество факторов. Дэн не мог решить все проблемы сразу, поэтому решил, что хорошим началом будет создать особые экономические зоны, где правила можно было бы смягчить и адаптировать к условиям на местах.

Было создано четыре ОЭЗ, главная из которых располагалась рядом с британской колонией в маленьком городке Шэньчжэнь. За несколько лет этот городок превратился в мегаполис. Сегодня он насчитывает 17 миллионов жителей. По объёмам производства он превзошёл Гонконг, который служил для него моделью, а его порт по грузообороту занимает четвёртое место в мире.

Такой стремительный прогресс не мог не вызвать то, что социологи называют «революцией ожиданий»: видя, как другие обогащаются, некоторые граждане начинают терять терпение и восстают, если улучшение не распространяется на них. Именно этим отчасти можно объяснить антимонархическую революцию в Иране в конце 1970-х годов, вскоре после нефтяного бума. Дэн прекрасно понимал это и постоянно повторял: «Позвольте части людей разбогатеть первыми, чтобы затем они помогли разбогатеть остальным».

Но ожидания были связаны не только с обогащением. Значительная часть населения также стремилась к смене порядков. Когда основные нужды человека удовлетворены, когда он более образован и имеет доступ к современным коммуникационным технологиям, он становится менее доверчивым и менее послушным. Правители порой не поспевают за этим изменением ожиданий. Именно так было с Дэном. В 1989 году, когда европейский коммунизм переживал серьёзный кризис, который стал его концом, в Китае ситуация также была напряжённой. Тысячи молодых людей, воодушевлённых реформами, которые провёл Горбачёв в СССР, выступили с требованием прозрачности, свободы слова и демократизации; старая гвардия же, потрясённая экономическими преобразованиями, произошедшими после смерти Мао, и напуганная тем, что происходило в других коммунистических странах, требовала «затянуть гайки». Дэн не справился с этим кризисом. Движение молодёжи стало более многочисленным, его требования стали более радикальными, и когда власти решили его подавить 4 июня на площади Тяньаньмэнь, всё закончилось кровавой резнёй.

Дэн потерял репутацию в глазах обоих лагерей. В глазах реформаторов он стал «палачом Тяньаньмэнь». А в глазах старой гвардии он был ответствен за либеральную политику, которая привела к бардаку.

Он сразу понял, что совершил ошибку. 5 месяцев спустя он подал в отставку с единственной занимаемой им должности — поста председателя Центрального военного совета. Ему на тот момент было уже 85 лет, однако возраст не был главной причиной. Его отставка была признанием провала, но она также была хитрым ходом со стороны этого мастера выживания. Он решил не становиться объектом нападок и предоставил своим преемникам разбираться с ситуацией.

Тем, кто просил его не уходить, он отвечал: «Что делать на ваших совещаниях глухому старику?».

*

Дэн Сяопин больше не занимал никаких должностей. Однако те, кто считал, что с ним покончено, глубоко ошибались. В возрасте 88 лет он предпринял то, что стало его самым значимым политическим ходом. В историю Китая данное событие вошло над названием «Южное турне».

В январе 1992 года он вместе с женой и дочерью сел на поезд. Это выглядело, как обычная семейная поездка. Первой остановкой на его пути стал Шэньчжэнь. Само собой, местные чиновники поспешили приветствовать его. Он начал говорить. Он в первую очередь обращался к ним, но прекрасно осознавал, что его слушают и другие. «Вы должны быть более решительными в проведении реформ и внедрении политики открытости, а не двигаться, как женщины с перебинтованными ногами. Случай Шэньчжэня показывает, что нужно не бояться искать новые пути. Только так можно найти правильный путь».

С каждым новым визитом он высказывался всё резче: «Руководители, неспособные провести необходимые реформы, должны быть отправлены в отставку». Чиновники были в замешательстве. Тогдашний лидер страны, Цзян Цзэминь, назначению которого содействовал сам Дэн Сяопин, отправил своему покровителю послание с целью узнать, зол ли тот на него. Дэн дал понять, что для того, чтобы вернуть его расположение, тот должен оставить попытки угодить всем фракциям и решительно встать на путь реформ.

Слова бывшего лидера встретили такое широкое одобрение среди общественности, что всего за несколько дней изменили обстановку в стране. Сторонники реформ вновь воодушевились, а консерваторы отошли на второй план. Движение в направлении модернизации и развития, приостановленное после трагедии на площади Тяньаньмэнь, могло быть продолжено.

В последующие годы произошёл колоссальный экономический подъём. Тогда как в 1989 — 1990 годах темпы роста снизились до 4 %, на протяжении следующих 30 лет они держались на уровне не менее 10 % в год, иногда достигая 14 %. Имело место настоящее чудо, за которым весь мир наблюдал с восторгом, а порой и с тревогой. В 1990 году экономика Китая не входила даже в первую десятку (США, Япония, СССР, Германия, Франция, Италия, Британия, Мексика, Бразилия, Канада); через 10 лет Китай поднялся на 6-е место в мире, а в 2010 — на второе.

В конце своего Великого похода Срединное государство перевернуло страницу изоляции, самообмана и отсталости. Впервые за многие столетия его представление о самом себе не расходилось с реальным положением вещёй. Оно стало если не центром мира, то, по крайней мере, одним из центров. Был веский повод для ликования.

Но не стоит радоваться раньше времени, предостерегал Дэн в своём последнем послании к соотечественникам: «Сохраняйте хладнокровие, ведите себя сдержанно, не привлекайте к себе слишком много внимания и не упускайте из виду великие дела, которые ещё предстоит совершить».

Эти слова могут показаться не более чем призывом к здравому смыслу от умирающего главы семейства. Но Дэн Сяопин никогда не бросал слов на ветер, и его «последняя воля» имела стратегическое значение: Китай — это колосс, и ему достаточно лишь слегка пошевельнуться или чихнуть, чтобы весь мир содрогнулся; поэтому он должен быть осторожнее других, никогда не выставлять себя напоказ и не внушать страх окружающим.

Скромность была девизом Дэна. В начале своего правления он часто посещал другие страны Азии, чтобы попытаться понять секрет их успеха. Начал он, само собой, с Японии. Он считал, что настоящий патриот Китая — это не тот, кто хочет отомстить Японии за Нанкинскую резню, а тот, кто хочет, чтобы Китай преуспел в том, в чём преуспела Япония, а именно в модернизации. Единственная победа, к которой должна стремиться великая держава, — это победа над бедностью, невежеством и унижением. Когда кто-то делал ему комплимент за достигнутый Китаем прогресс, он неизменно отвечал: «Мы — бедная и отсталая страна. Нам нужно учиться у тех, кто достиг большего, чем мы».

Как бы отреагировал Дэн Сяопин, услышав, как его последователи объявляют о том, что к 2049 году Китай станет ведущей мировой державой? Вероятно, с тревогой и раздражением. Но вызывала ли бы его страна меньше враждебности со стороны американцев, европейцев и японцев, если бы вела себя сдержанно, как предписывал старый Дэн Сяопин? Лично я в этом не уверен. Есть реалии, не зависящие от позиций и действий. Запад боится Китая потому, что Китаю под силу положить конец гегемонии Запада. Его действия — в отношении прав человека, Тайваня, уйгуров, пандемии, промышленного шпионажа — выставляются на передний план, так как служат удобными поводами. Однако настоящая причина недоверия и враждебности со стороны его противников состоит в том, что азиатский гигант стал объективной угрозой их превосходству.

Именно поэтому политические лидеры всё больше укрепляются во мнении о неизбежности конфликта и необходимости подготовки к нему. И поэтому обе стороны ужесточают свою политику.

В Китае при Си Цзиньпине нарратив о западных империалистах всё больше напоминает нарратив периода маоизма; одновременно в Европе и США нарратив о Китае приобретает всё более негативный оттенок. Риторика обостряется с обеих сторон, и вероятность столкновения неизбежно растёт.

©Amin Maalouf

Это сокращённая версия книги. Оригинал можно почитать тут.