Амин Маалуф: Заблудившиеся в лабиринте: Запад и его противники. Часть 3: Цитадель Запада

От противников Запада к лидеру западного мира. Третья и последняя часть книги Амина Маалуфа — о Соединённых Штатах: расширение при помощи оружия и кошелька, вызов европейским империям, план Маршалла, мировой полицейский, смена режимов, Перри и Макартур, Иран и Ирак, Афганистан и Югославия, а также новый шанс для Запада.

ЦИТАДЕЛЬ ЗАПАДА

«Новый Свет расположен так великолепно, что у человека здесь нет иных врагов, кроме него самого! Для того чтобы добиться счастья и свободы, ему достаточно лишь захотеть этого».

Алексис де Токвиль, «Демократия в Америке»

1

Все три вызова, брошенных гегемонии Запада с начала ХХ века, обдъединяет то, какая страна на них ответила, а именно Соединённые Штаты Америки. Они нанесли военное поражение Японии, вышли победителями из Холодной войны с СССР и сегодня возглавляют противостояние с Китаем. Им удалось оттеснить на второй план бывшие европейские сверхдержавы и стать для них лидером, покровителем и почти сюзереном.

13 североамериканских колоний, которые в 1776 году отвергли власть британской короны, достигли стремительного взлёта. В истории об удивительной авантюре коммодора Перри, которая вынудила Японию открыться миру и тем самым спровоцировала известные нам преобразования, примечательно то, что этот человек счёл необходимым объяснить правителям архипелага, что представляет собой его страна.

Письмо президента Милларда Филлмора подразумевает, что те, кому адресовано, возможно, никогда не слышали ни о Соединённых Штатах, ни о континенте, на которых находится эта страна. Будущая ведущая сверхдержава делала лишь первые шаги на мировой арене. Но некоторые из её отличительных черт уже были видны в поведении Перри: дерзость, бесстрашие, прагматизм, инициативность.

Основания США были заложены за одно поколение небольшой группой отцов-основателей. В случае с другими странами, сыгравшими важную роль в истории, государство не было создано в один момент. Знать конкретную дату рождения страны и имена её создателей было козырем для США. Ещё одним преимуществом для основателей было то, что до них континент был населён беззащитными и неорганизованными народами, не подготовленными к противостоянию такому решительно настроенному и хорошо вооружённому захватчику. Завоевание территории, простирающейся от Атлантического до Тихого океана, не далось колонистам легко. Однако итог противостояния ни на секунду не вызывал сомнений. Это позволило молодому государству укрепиться, не беспокоясь за своё выживание или окончательную победу.

Поначалу Соединённые Штаты были незначительным игроком на мировой арене. Один из первых споров, состоявшихся между отцами-основателями, имел место между теми, кто хотел бороться против европейских монархий из принципа, и теми, кто выступал за стратегический альянс с королём Франции против короля Англии. Прагматический подход восторжествовал. Лидер повстанцев Джордж Вашингтон принял маркиза де Лафайета в своём штабе; и получил обильные поставки французского оружия от нескольких посредников, одобренных Людовиком XVI, самым известным из которых был Бомарше.

Затем было взятие Бастилии, в котором некоторые американцы изначально увидели продолжение собственной борьбы в Европе. Но когда установился Террор и людям начали рубить головы без разбора, энтузиазм поклонников революции (среди которых был Томас Джефферсон) поугас. Можно ли было сражаться плечом к плечу с палачами только по той причине, что они свергли монархию и создали республику? Те, кто изначально предпочитал союз с Англией, снова активизировались. Мирный договор между англичанами и американцами был подписан в Лондоне в 1794 году. Французы заявили о предательстве и начали захватывать корабли, на которых развевался звёздно-полосатый флаг.

Новообразованному государству нелегко было сохранять нейтралитет, имея дело с могущественными европейскими империями, которые привыкли добиваться своего силой.

*

Когда Робеспьер был свергнут, страница Террора была перевёрнута и был установлен более умеренный режим Директории, Соединённые Штаты направили делегацию в Париж, чтобы начать процесс примирения. Но когда всплыло, что Талейран, министр иностранных дел Франции, потребовал от американских эмиссаров крупную взятку за согласие принять их, молодая нация почувствовала себя оскорблённой, и некоторые потребовали смыть это оскорбление кровью. Две страны оказались на грани вооружённого конфликта. Сотни кораблей были захвачены той и другой стороной, произошло несколько стычек, в результате которых погибло около 20 человек с французской стороны и в 4 раза больше с американской. Эти события стали известны, как «квазивойна».

Лишь с приходом к власти Наполеона Бонапарта мир между двумя бывшими союзниками был восстановлен. Вскоре был подписан договор, который положил конец «недоразумению», спровоцированному Талейраном. А 3 года спустя Франция за 15 миллионов долларов продала США огромную территорию, которая, хоть и называлась Луизианой, была намного больше нынешнего штата, носящего это имя, и простиралась от Нового Орлеана до Монтаны, что позволило Союзу увеличить свою площадь почти вдвое.

Многие американцы, считавшие, что главная угроза их независимости исходит от Лондона, с восторгом восприняли победы Наполеона. Некоторые видели в этом уникальную возможность раз и навсегда покончить с притязаниями бывшей колониальной империи и призывали воспользоваться Континентальной блокадой, чтобы захватить североамериканские территории, по-прежнему сохранявшие верность британской короне. В июне 1812 года, когда Наполеон, к тому времени уже контролировавший континент, направил войска к России, чтобы вынудить ту прекратить торговлю с Британией, некоторые «ястребы» в Соединённых Штатах посчитали, что настал подходящий момент для того, чтобы вступить в конфликт с Лондоном. Сенат и Палата представителей приняли соответствующие резолюции; начались беспорядки, в ходе которых толпы громили редакции газет, выступавших против войны.

Под давлением беллицистов четвёртый президент США Джеймс Мэдисон объявил войну Британии. Молодая американская армия пересекла границу с намерением изгнать англичан из Нового Света.

Но старая империя оказалась крепким орешком. Американские войска были вынуждены отступить и встретить врага уже на собственной территории. А в 1814 году, после поражения Наполеона и его первого отречения, британцы отправили в Америку новые силы, которые захватили Вашингтон и сожгли Белый дом, Капитолий и некоторые другие здания.

Соединённым Штатам пришлось отказаться от попыток присоединить обширные британские владения на севере, которые позже станут Канадой. Расширение территории с тех пор происходило в других направлениях: на юг и на запад. Одним из самых известных эпизодов этой экспансии была золотая лихорадка. Начавшаяся с находки нескольких самородков на ферме в Калифорнии в январе 1848 года, она спровоцировала массовое перемещение населения.

Соблазнённые лёгкой наживой, сотни тысяч людей устремились в Калифорнию. Данная местность и до золотой лихорадки была окружена легендами. Её название происходит от слова «халиф» и было позаимствовано из любимого романа Эрнана Кортеса «Деяния Эспландиана». В этой книге «остров Калифорния» населён доблестными темнокожими воительницами, которыми правит сказочно богатая королева, запретившая доступ в своё королевство мужчинам, опасаясь, что те его разграбят.

Когда коммодор Перри отправился в Японию с посланием от президента Филмора, лихорадка была в самом разгаре. Разумеется, лишь очень немногие из тех, кто бросился на поиски золота, разбогатели. Драгоценный металл был скорее приманкой; но он несомненно способствовал процветанию страны. Люди прибывали в Калифорнию в надежде, что она их обогатит; на самом деле, их прибытие обогатило Калифорнию.

В январе 1848 года Сан-Франциско был прибрежной деревней с населением в несколько сотен человек; годом позже он превратился в оживлённый портовый город, где проживало уже 25 тысяч. Именно там молодой иммигрант из Баварии Ливай Страусс открыл галантерейный магазин, а 2 года спустя начал шить для золотодобытчиков знаменитые голубые джинсы.

2

Расширение территории продолжалось до середины XIX века. За это время изначальная площадь 13 колоний увеличилась в 7 раз, что сделало США одной из крупнейших стран мира. Однако это также усилило напряжённость внутри молодой страны, спровоцировав отделение южных штатов и кровопролитную гражданскую войну. Это был единственный момент в истории страны, когда существование Союза оказалось под угрозой.

В пределах страны было две модели общества, которые трудно было примирить друг с другом. В штатах Юга основой экономики были хлопковые, табачные и сахарные плантации, на которых использовался рабский труд, приток которого обеспечивала работорговля; на Севере развивалась промышленность, использовавшая наёмный труд постоянно прибывающих иммигрантов.

В первые годы независимости это фундаментальное различие, тем не менее, затмевалось другими вопросами. Не было никаких сомнений в том, что рабство противоречило Декларации независимости, согласно которой «все люди сотворены равными» и наделены «неотъемлемыми правами, в числе которых — жизнь, свобода и право на счастье». Однако никто из отцов-основателей не спешил исправлять это противоречие. Даже главный автор текста, Томас Джефферсон, поклонник философов-просветителей и Великой французской революции, испытывал отвращение к работорговле, но при этом имел 600 рабов в своей усадьбе Монтичелло. Даже те, кто выступал за отмену рабства, мирились с этой практикой на Юге, так как считали первоочерёдной задачей борьбу против британской короны.

Расширение территории положило конец этим компромиссам с совестью. Отныне вопрос был не в том, чтобы мириться с данной практикой в Вирджинии или Алабаме, а в том, чтобы не позволить ей распространиться на остальную страну — Небраску, Канзас или Нью-Мексико. Спор разгорался с новой силой каждый раз, когда речь шла о присоединении нового штата, который мог стать либо «свободным», либо «рабовладельческим». Другим важным вопросом было то, как следует поступать с рабом, который сбежал от своего хозяина. По мнению южан, он был преступником. Но, в таком случае, если бы он скрылся в одном из штатов Севера, его пришлось бы выдать, как если бы он был убийцей или насильником. Это казалось неправильным.

Тем не менее, именно это подразумевал Закон о беглых рабах, принятый Конгрессом в 1850 году. Согласно ему, любой, кто укрывал беглого раба или помогал ему, совершал федеральное преступление, караемое 6 месяцами тюрьмы и штрафом в 1 000 долларов. Одним из авторов этого постыдного закона был никто иной, как президент Миллард Филлмор. Дело в том, что южане, знавшие о его страсти к калифорнийскому золоту, угрожали заблокировать вхождение штата в состав Союза, если Закон о беглых рабах не будет принят.

В том числе и из-за подобных случаев многим американцам стало ясно, что этот нарыв придётся так или иначе вскрыть.

Выразителем данного мнения стал Авраам Линкольн, которому мало кто предрекал политический успех, но который сумел найти слова, которые хотели услышать его соотечественники: «Дом, разделившийся сам в себе, не устоит. Так и наше государство не сможет постоянно быть наполовину рабовладельческим, наполовину свободным. Я не жду того, что Союз будет распущен, и не жду того, что дом падёт, но чего я действительно жду так это того, что дом прекратит быть разделённым». Он настаивал, что настал момент сделать выбор между двумя моделями.

Его слова возымели желаемый эффект. На президентских выборах в ноябре 1860 года, на которых он представлял новообразованную Республиканскую партию, Линкольн набрал 40 % голосов; но почти все эти голоса ему принесли Северные штаты, прежде всего Нью-Йорк, Огайо и Пенсильвания, которые имели наибольшее представительство в Коллегии выборщиков, тогда как на Юге за него не проголосовал почти никто.

В ответ на результаты выборов 7 рабовладельческих штатов (в частности, Южная Каролина, Вирджиния и Техас) заявили о выходе из Союза и создании Конфедерации. В апреле 1861 года началась гражданская война. Линкольн больше всего опасался, что европейские страны — прежде всего, Британия — поддержат Южные штаты. Поэтому он спешно отправил в Лондон Чарльза Адамса, сына второго президента США и представителя политической династии, известной тем, что она всегда выступала за примирение с британской короной.

Поначалу тот отправлял Линкольну тревожные послания о том, что британский Кабинет готовится признать Конфедерацию независимым государством. Лишь когда соотношение сил изменилось в пользу Севера, британцы отказались от идеи вмешательства. Франция при Наполеоне III также хотела извлечь выгоду из кризиса в США, чтобы вернуть себе позиции по ту сторону Атлантики. Для этого она разработала амбициозный план создать в Мексике империю и водрузить на трон эрцгерцога Австрийского из династии Габсбургов Максимилиана I. Брат императора Австрии, зять короля Бельгии, протеже императора Франции, признанный царём и благословлённый папой, он вдобавок представлял династию, во имя которой была завоёвана Мексика. Он казался идеальным кандидатом, чтобы возглавить возвращение европейских держав в Новый Свет.

В апреле 1864 года Максимилиан провозгласил себя императором, после чего пересёк океан и в июне прибыл в столицу — Мехико. Ему был обещан торжественный приём, но оказалось иначе. Мексиканцы не признавали его, и ему удалось установить контроль лишь над малой частью территории. Затем его один за другим бросили союзники, посоветовав ему отречься от престола. Но он отказался, по-прежнему надеясь на чудо. Чуда не случилось, и несостоявшийся император был расстрелян в Сантьяго-де-Керетаро 19 июня 1867 года. Ему было всего 35 лет.

Политический ландшафт Америки и всего мира был бы совершенно иным, если бы эта империя была создана, а Соединённые Штаты разделились на две враждующие страны.

Гражданская война в США оказалась кровопролитной, но короткой. По самым консервативным оценкам, погибло около 800 тысяч человек. Одной из последних жертв стал сам президент Линкольн, застреленный в апреле 1865 года в вашингтонском театре Джоном Уилксом Бутом, актёром, симпатизировавшим южанам.

*

Размышляя сегодня о пройдённом США пути, трудно отделаться от мысли, что гражданская война стала огромным шагом вперёд, но также и прискорбным провалом.

Всего через 25 лет после гражданской войны США стали крупнейшей экономикой мира. Началась вторая промышленная революция, вызванная электричеством, нефтью и газом. Тогда как центром первой была Британия, центром второй стали США. Это была эпоха Рокфеллера, Карнеги, Пуллмана, Эдисона и Белла, эпоха фонографа, синематографа, беспроволочного телеграфа и многих других изобретений, изменивших мир. Многие из них были созданы в Европе, однако приобрели успех и многочисленных потребителей по другую сторону Атлантики. Так, например, было с автомобилем и фотоаппаратом. Изобретатели всё больше смотрели в сторону Америки, ведь там они могли разбогатеть благодаря своим идеям. Миллионы людей потянулись в США. Население выросло с 35 миллионов на момент окончания гражданской войны до 100 миллионов 50 годами позднее.

По всем показателям — площади, населению, богатству, военной мощи и влиянию — США отныне были в лидерах и продолжали расширяться, богатеть и демонстрировать силу. В 1867 году они за 7 миллионов долларов приобрели Аляску у России. Затем, воспользовавшись движением за независимость на Кубе, в апреле 1898 года вступили в войну против Испании, легко разгромили её армию и флот и захватили остатки её империи — не только Кубу и Пуэрто-Рико, но также Филиппины.

Некогда самая большая и самая богатая империя в мире, Испания была унижена молодым американским государством. Это очень напоминает то, что произошло в тот же период на Дальнем Востоке, где две другие империи — Китай и Россия — были повержены Японией эпохи Мэйдзи.

Самый воинственный из американских лидеров того времени, Теодор Рузвельт был большим поклонником Японии, её культуры и, прежде всего, её боевых искусств. Он выделил для этой цели большую комнату в Белом доме, где три раза в неделю тренировался со своими сыновьями, личным секретарём, министрами обороны и внутренних дел, а также японским военным атташе. Он не уставал повторять, что джиу-джитсу «во всех отношениях превосходит наши собственные виды спорта».

3

США больше не боялись вторжений, бойкотов и унижений со стороны европейских держав. У них не осталось врагов на «своём» континенте, а на международной арене их влияние постоянно росло. Однако этот головокружительный успех сопровождался не меньшим провалом, который до сих пор остаётся пятном на репутации Соединённых Штатов: неспособностью решить расовый вопрос.

Объявляя об отмене рабства, Линкольн осознавал необходимость возвести освобождённых рабов в ранг полноправных граждан. Свободными стали около 4 миллионов чернокожих, которые прежде не имели никаких прав, никакого имущества, никакого социального статуса и никакого опыта общественной жизни. Процесс их интеграции обещал быть непростым, тем более, что проигравшие не имели намерений отказываться от своих привилегий и облегчать работу победителям. Но дело было не в медлительности процесса. После первоначальных попыток, предпринятых после завершения войны, проект по интеграции освобождённых рабов был фактически заброшен. Власти просто сдались.

Прошло 160 лет после гражданской войны, а расовый вопрос по-прежнему разделяет американское общество. Стоит посвятить несколько страниц этому колоссальному провалу, ведь речь идёт о самой могущественной стране в истории, которая преуспела во многих других сферах. Поэтому закономерно спросить, как получилось, что она потерпела неудачу в решении такого важного вопроса, поставив тем самым под угрозу свою демократию, свою общественную модель и своё моральное положение в мире.

После окончания гражданской войны на повестке дня стояло два вопроса: примирение и восстановление. Поскольку братоубийственная война закончилась неоспоримой победой одной из сторон и капитуляцией другой, необходимо было успокоить страсти, восстановить Союз и восстановить то, что было разрушено.

Поначалу всё шло хорошо и давало результат. В 1870 году впервые в истории США чернокожий был избран в Сенат (от Миссиссипи) и Палату представителей (от Южной Каролины). Если бы этот путь продолжился, в южных штатах сформировалась бы новая реальность, и расовый вопрос постепенно бы решился.

Однако дух Линкольна царил недолго. Его собственный заместитель, вице-президент Эндрю Джонсон, уроженец Юга, смотрел на вещи иначе. Неожиданно став президентом, тот сделал ставку на примирение — довольно расплывчатое понятие, которое в итоге окажется извращённым.

Но как именно должно происходить примирение? Просто сказать проигравшим: пришло время перевернуть страницу и снова стать братьями? Или внести поправки в то, как южане управляли своим «крылом» «общего дома»? Разве не следовало, по крайней мере, обеспечить бывшим рабам на Юге возможность жить, как по-настоящему свободные граждане?

Именно поэтому сторонники Линкольна отдавали предпочтение восстановлению, в котором видели необходимое условие, без которого примирение было бы невозможным. К сожалению, разные группы населения после войны имели неодинаковую мотивацию. Для белых жителей Юга важно было сохранить свои привилегии и своих рабов. Чернокожие хотели знать, станут ли они полноценными гражданами или, в той или иной степени, останутся во власти своих угнетателей. Для жителей Севера вопрос был куда менее актуальным.

*

Вовлечённость северян в восстановление продлилась около 12 лет. После чего они потеряли интерес. Итогом стало принятие так называемого «Компромисса 1877 года».

В том году, после самых спорных президентских выборов в своей истории, страна оказалась в политическом тупике. Ни республиканцы, ни демократы не получили абсолютного большинства в Коллегии выборщиков. Новый президент должен был вступить в должность 4 марта; однако за 48 часов до инаугурации ни один из двух кандидатов ещё не был объявлен победителем.

Причина была в том, что Луизиана, Флорида и Южная Каролина отказались голосовать до тех пор, пока их условия — положить конец Реконструкции, вывести северные войска и признать за южными штатами право решать свои вопросы самостоятельно, без вмешательства федеральных властей — не будут приняты.

Шантаж сработал. С целью прекратить обструкцию и сделать возможным избрание президента, был заключён компромисс, который больше напоминал капитуляцию. Все требования бывших конфедератов были выполнены, и проигравшие внезапно стали победителями.

Южные штаты отныне могли делать всё, что им вздумается, и сполна воспользовались этим правом. Первым делом, они придумали хитрые способы помешать чернокожим голосовать (например, многие штаты требовали плату и сдачу языковых экзаменов за внесение в избирательные списки; а чтобы удостовериться, что ограничения коснутся только чернокожих, а не неграмотных белых людей, была принята «дедушкина поправка», согласно которой новые правила не касались тех, чьи предки голосовали).

Когда этого оказалось недостаточно, чтобы отбить у чернокожих охоту голосовать, власти прибегли к грубой силе: за административными офисами велось наблюдение, чтобы выявить самых упрямых, которых затем избивали бандиты на выходе. Некоторых вешали. Так участие чернокожих в голосовании удалось снизить почти до нуля.

Территория бывшей Конфедерации стала зоной беззакония, где часть населения была лишена гражданских прав, и практиковалась сегрегация в школах, администрациях, жилых районах, общественном транспорте и т.д. Толпы безнаказанно занимались линчеванием, тогда как тогда как «цветной» ребёнок за мелкую кражу мог оказаться на электрическом стуле.

Лишение чернокожих права голоса породило порочный круг маргинализации, унижения, нищеты, насилия и ненависти, из которого страна не смогла вырваться до сих пор. Даже избрание Барака Обамы в 2008 году не помогло решить расовый вопрос.

Дискриминация длилась так долго, что оставила по себе неизгладимый след. Юг превратился в бастион радикального консерватизма и обскурантизма. Парадоксальным образом, выразителем этого консерватизма сегодня является Республиканская партия, которая в XIX веке была партией Авраама Линкольна, и лишь намного позже стала партией Никсона, Рейгана, Буша и Трампа. Тогда как Демократическая партия, за которую сегодня отдают голоса этнические меньшинства, долгое время была оплотом превосходства белых.

Данная метаморфоза произошла не за один день. В этом контексте следует остановиться на одной фигуре — Вудро Вильсоне, чьи расовые убеждения имели катастрофические последствия далеко за пределами его собственной страны.

4

ХХ век войдёт в историю как век, в котором Соединённые Штаты утвердились в качестве самой могущественной державы планеты. Первым президентом, олицетворявшим это могущество, стал Вудро Вильсон. Идеи, с которыми он прибыл в Париж в 1919 году, казались подходящими основами для нового мирового порядка.

Два принципа из выдвинутых президентом США пробудили надежду в разных уголках мира: право народов на самоопределение и прозрачность в международных отношениях.

Последний принцип был очень актуален для тех, кто пережил ужасы Первой мировой войны. Убийство эрцгерцога Франца Фердинанда и его жены не могло не иметь серьёзных последствий, но оно не должно было втянуть Европу и остальной мир в кровавую резню с миллионами жертв. Как только механизм был запущен, он уже не мог остановиться. Германия была связана с Австрией договором о взаимной обороне; Россия обещала свою защиту Сербии; у Франции был пакт с Россией; у Османской империи — с Германией… Так европейские державы оказались втянуты в войну не потому, что хотели этого, а потому что считали, что заключённые договора обязывают их вступить в войну.

О большинстве из этих договоров, конечно, всем было известно, поэтому здесь не было никакой «тайной дипломатии». Однако именно этот термин использовал Вильсон для обозначения абсурдной системы альянсов и контральянсов, которая привела страны к кровопролитию.

Президент США имел полное право высказываться на этот счёт, поскольку его страна не последовала примеру других. В ноябре 1916 года, когда конфликт продолжался уже более 2 лет, Вильсон шёл на второй срок под лозунгом: «Он уберёг нас от войны». Лишь когда немецкие субмарины атаковали гражданские корабли, Америка отказалась от нейтралитета и впервые в своей истории отправила своих солдат на европейскую землю. Однако высадка в Европе произошла в июне 1917 года, когда война уже подходила к концу. Поэтому Вильсон особо подчёркивал, что в отличие от других, его страна не имеет никаких территориальных претензий.

Последнее утверждение также внушало доверие к выдвинутому им праву народов на самоопределение.

Многие страны были аннексированы или колонизированы более богатыми и лучше вооружёнными державами; многие вынуждены были мириться с разными формами зависимости: протекторатами, концессиями и неравными договорами. Все эти страны мечтали однажды вернуть себе свободу, и Великая война представлялась идеальной возможностью начать с чистого листа. Европейские империи были истощены, обескровлены и разорены.

Казалось, что человечество вступает в эпоху примирения и гармонии под эгидой США. Именно они олицетворяли собой новое видение мира. С исторической точки зрения, они были продолжением Европы; однако им пришлось сражаться с европейскими империями за свою независимость. Они также за короткое время сумели построить современную, индустриализированную, могущественную и процветающую страну. Они были примером для наследования и потенциальным союзником для всех народов, которые начинали поднимать головы.

Вудро Вильсон за один день стал самым уважаемым человеком в мире. Его слушали не как лидера одной из стран, а как пророка, провозглашавшего новый, более справедливый и более нравственный мировой порядок. «Никакой мир не может длиться и не должен длиться, если он не признаёт и не принимает принцип, согласно которому правительства получают все свои справедливые полномочия с согласия управляемых, и что нигде не существует права передавать народы из суверенитета в суверенитет, как если бы они были имуществом», — говорил он и подчёркивал, что народы должны иметь возможность принимать решения «без принуждения, угроз и запугивания; самые маленькие наравне с самыми большими и могущественными».

Для угнетаемых народов слова Вильсона звучали, как прекрасная музыка. Китай, Индия, Корея, Египет и многие другие страны видели в президенте США гаранта будущего, о котором они мечтали.

Тем не менее, в своих речах он кое о чём умалчивал. Говоря о праве народов на самоопределение, Вильсон подразумевал народы Центральной и Восточной Европы, которые больше не желали терпеть власть России, Австрии и Турции; он не имел в виду «цветные народы», которые, по его мнению, неспособны были управлять своей жизнью сами.

В те времена подобные взгляды были очень распространены. Люди без стыда писали о «цивилизованных» и «нецивилизованных» народах, «высших» и «низших» расах. Большинство людей, как образованных, так и необразованных, придерживались мнения о существовании расовой иерархии, и Вильсон не был исключением из правил.

Когда он был избран в ноябре 1912 года, Вильсон определённо был самым образованным человеком, когда-либо занимавшим Белый дом. Он, в конце концов, был автором 5-томной «Истории американского народа» и ректором Принстонского университета. Однако в том, что касается рас и расовой иерархии, он был ничем не лучше своих соотечественников. А, может, и хуже.

*

Вудро Вильсон родился в декабре 1856 года. Ему было 8 лет на момент окончания гражданской войны, и он вырос в штате Джорджия в семье, для которой поражение Юга было личной трагедией. Слушая его речи о праве народов на самоопределение и недопустимости передавать народы из рук в руки, как если бы они были имуществом, многие могли подумать, что он говорит о рабстве и что данная практика вызывает у него отвращение. Однако это было не так.

Вильсон имел прогрессивные взгляды об условиях труда рабочих и праве голоса для женщин, убедительно говорил о тяжкой судьбе угнетённых народов. Однако в качестве примеров он всегда приводил поляков, чехов или какую-то другую европейскую нацию. Он никогда не упоминал индусов, китайцев, корейцев, эфиопов или египтян. Последние, тем не менее, с восторгом слушали его и повторяли его «Четырнадцать пунктов», как если бы те относились к ним.

Это было огромное недоразумение. Однако никто этого не замечал. После окончания Первой мировой войны человечество имело много мечтаний, идеалов и надежд, и никто не хотел смотреть правде в глаза.

В Египте лидер патриотов Саад Заглул не скупился на похвалы в адрес «доктора Вильсона». Он даже планировал немедленно отправиться к нему, чтобы изложить требования своего народа. Только президент великой Америки мог объяснить британцам, что нации, построившей пирамиды, не нужна ничья помощь для управления своими делами.

Сразу же после объявления перемирия в ноябре 1918 года Заглул запросил аудиенцию у Верховного комиссара сэра Реджинальда Уингейта, чтобы поздравить того с победой его родной страны; напомнить ему, что британский протекторат был установлен в 1914 году «до окончания военных действий»; и подтвердить, что Египет теперь желает получить полную независимость. Он также сообщил о своём намерении отправиться вместе с делегацией в Париж, чтобы встретиться с лидерами других стран.

Уингейт ответил, что учтёт всё сказанное, но в настоящий момент у правительства Её Величества есть более неотложные дела, поэтому ему нужно время, чтобы дать ответ. Через несколько дней Заглулу сообщили, что его не примут в Париже.

Когда об этом стало известно, тысячи египтян вышли на улицы Каира, Александрии и других городов. Протесты приобрели такой размах, что британские власти, решительно настроенные не потерять Египет, и особенно Суэцкий канал, решили вмешаться. Заглул был арестован и вместе со своими ближайшими соратниками отправлен в ссылку на Мальту.

Убеждённый, что это наказание было последним актом со стороны слабеющей колониальной державы, лидер движения за независимость решил воспользоваться вынужденным пребыванием на средиземноморском острове, чтобы улучшить свои знания английского языка, дабы в нужный момент лично поговорить с президентом Вильсоном. Заглул изучал право на французском, на котором говорил свободно, как и большая часть египетской элиты; но он всегда испытывал трудности с английским. В этот раз у него была сильная мотивация; он нашёл преподавателя, но так и не смог как следует поучиться — его ссылка оказалась ещё более короткой, чем он ожидал: всего полтора месяца.

Ситуация в Египте резко ухудшилась. Непреклонность верховного комиссара спровоцировала самое настоящее восстание, которое вошло в историю под названием «Египетская революция 1919 года». Британские военные жестоко подавили восстание, убив несколько сотен человек.

Хотя это и не успокоило страсти, но позволило оккупационной власти заявить, что она имеет дело не с патриотическим восстанием, а с насильственным переворотом, организованным большевиками с целью разжечь священную войну против Запада. В Египте эта теория казалась абсурдной; все знали Саада Заглула, либерала и модерниста, ярого поклонника Франции, а с недавних пор и Соединённых Штатов. Но в Вашингтоне и на Парижской мирной конференции эти обвинения были восприняты всерьёз.

Когда британские власти были поинформированы о том, что американцы встанут на их сторону, они немедленно освободили Заглула и позволили ему отбыть во Францию. Этот мнимый жест примирения больше не был чреват для них проблемами. Когда Заглул и его соратник прибыли в Марсель 19 апреля 1919 года, то с ужасом узнали о том, что США официально заявили о необходимости сохранения протектората Британии над Египтом.

Не желая сдаваться, египетские патриоты продолжили свой путь и прибыли в Париж, где потребовали встречи с Вильсоном. Однако их не приняли ни сам президент, ни кто-либо из его окружения.

*

Многие другие активисты из разных уголков света в тот период имели аналогичные надежды, за которыми последовали аналогичные разочарования.

Молодой Хо Ши Мин, который тогда находился в Париже, написал краткий текст, озаглавленный «Тетрадь пожеланий аннамского народа», взял напрокат костюм и и отправился передать экземпляры в штаб-квартиры ключевых делегаций, включая делегацию Соединённых Штатов. Никто не снизошёл до того, чтобы ему ответить. Вскоре после этого он стал членом компартии Франции, а затем уехал в Москву. Позже он стал активным участником Коминтерна и непримиримым врагом Франции и США.

Ещё одним из многих людей, которых ненадолго ввели в заблуждение принципы Вильсона, был молодой Мао Цзэдун. Текст, написанный им в июле 1919 года, наводит на мысль, что он был уверен в благородных намерениях американского президента, чей голос был заглушён другими участниками Парижской мирной конференции. «Бедный Вильсон! Он окружён ворами, вроде Клемансо и Ллойда Джорджа … его никто не слушает», — писал будущий лидер Китая.

Слова Вудро Вильсона на короткое время заставили весь мир мечтать. В США ему даже удалось привлечь на свою сторону защитников прав чернокожих. В ходе своей первой избирательной кампании в 1912 году он пообещал предоставить чернокожему сообществу важную роль. Благодаря этому У. Э. Б. Дюбуа агитировал за него. Но сразу же после избрания Вильсон пошёл на попятную. Он не только не назначил ни одного чернокожего на важные должности, но и отправил в отставку немногих назначенных до него.

Одним из самых шокирующих моментов его президентства стал показ в Белом доме на недавно приобретённом экране фильма «Рождение нации», пламенной апологии Ку-клукс-клану. Это произошло в феврале 1915 года, и протесты не ограничились только чернокожим населением.

Режиссёр фильма Дэвид Уорк Гриффит выдвигает тезис о том, что Гражданская война была актом агрессии со стороны северян против южан, «их цивилизации» и их образа жизни. Вильсон в своей «Истории американского народа» утверждал то же самое. Например, он писал, что в период Реконструкции «белые мужчины на Юге оказались под гнетом правительств, поддерживаемых невежественными чернокожими»; и что Ку-клукс-клан был создан, «чтобы защитить Юг».

5

Справедливо отмечалось, что Версальский договор привёл к большему числу жертв, чем война, которой он положил конец. Однако несправедливо вешать всех собак на одного Вудро Вильсона. Он породил огромные надежды, а потом разрушил их. Отчасти это произошло из-за лидеров других стран, их жадности и страхов; а отчасти из-за его собственного характера, среды, в которой он вырос, и предрассудков, которые были в нём укоренены.

Непоследовательный подход к расовому вопросу после Гражданской войны в итоге имел трагические последствия для всего человечества, не только США.

В случае с Египтом, окно возможностей открылось после войны, а затем навсегда закрылось из-за предательства Вильсона. Египетская революция 1919 года могла поставить страну на путь модернизации, развития и либерализации. В последующие десятилетия этот путь перестал быть возможным. Те, кто отстаивал этот курс, потеряли всякий авторитет и были вынуждены покинуть политическую арену, уступив место радикальным, сектантским, авторитарным движениям, враждебно настроенным к Западу. История не всегда даёт второй шанс, и если не ухватиться за возможность, когда она предоставляется, страна может быть потеряна навсегда.

В самых разных частях земного шара, от Центральной Европы до Дальнего Востока, ущерб, причинённый договорами, подписанными после Первой мировой войны, был колоссальным, долгосрочным и зачастую необратимым.

В то же время, ни неустойчивый мир, ни непоследовательность Вильсона не повлияли на США, которые продолжали стремительно развиваться. Даже Великая депрессия, начавшаяся в Нью-Йорке в октябре 1929 года, не смогла остановить их триумфальный ход. Менее чем через 15 лет после Чёрного понедельника на Уолл-стрит США стали самой могущественной державой в истории.

Одним из определяющих факторов их успеха стало то, что после Второй мировой войны они выбрали совершенно иной подход по сравнению с тем, который практиковали после первой. Вместо невыполненных обещаний, которыми грешил Вильсон, США продемонстрировали вовлечённость, которая превзошла ожидания других стран. Без плана Маршалла Западной Европе потребовалось бы не одно десятилетие на восстановление, а Япония без шоковой терапии вряд ли смогла бы самостоятельно изменить курс и сотворить экономическое чудо.

Разумеется, эта щедрость не была бескорыстной. Да и с какой стати? Тот факт, что помогая восстанавливать Европу, Вашингтон хотел свести к минимуму влияние коммунизма, не преуменьшает его заслуги.

Поведение США в этот ключевой момент истории является образцом того, как должен вести себя победитель. Если бы они придерживались той же линии после двух других своих побед в ХХ веке — в 1919 году после окончания Первой мировой и в 1989 после окончания Холодной войны, — то смогли бы предотвратить многие другие трагедии.

*

Во Вторую мировую войну американцы вступили так же неохотно, как и в первую. В большинстве своём они были разочарованы действиями президента Вильсона — до такой степени, что Конгресс отклонил Версальский договор и вступление в Лигу Наций. Общественное мнение склонялось в сторону изоляционизма. Чтобы выиграть выборы, Франклин Рузвельт должен был пообещать, что никогда не втянет страну в ещё одну войну.

Тем не менее, события в мире не позволяли сидеть сложа руки. Япония продолжала свою экспансию в Азии, а её отношения с США окончательно испортились. Это были уже не те времена, когда первый Рузвельт практиковал джиу-джитсу в Белом доме. Польщённые симпатией президента к своей стране, японцы попросили его стать посредником на мирных переговорах после победы над Россией в 1905 году. Он достойно справился с этой задачей, за что в следующем году получил Нобелевскую премию мира (это был первый случай, когда данная награда была присуждена государственному деятелю). Однако в самой Японии националисты были в ярости. Они хотели получить от царя репарации. Прошли акции протеста, в ходе которых Вашингтон был обвинён в излишней снисходительности к русским по причине «солидарности между белыми».

Так что посредничество США вместо взаимного доверия способствовало взаимным подозрениям. Япония обвиняла США в расизме, а американцам не нравились экспансионистские амбиции японцев. Неприкрытое желание Японии захватить Маньчжурию и даже целый Китай вызывало неприятие у американского руководства и привело к экономическим и дипломатическим санкциям. На протяжении 1930-х годов отношения двух стран неуклонно ухудшались.

Одним из следствий этой взаимной неприязни стало сближение Японии с нацистской Германией. Хоть заключённый между двумя странами в ноябре 1936 года альянс прозвали «Антикоминтерновским пактом», он был направлен в первую очередь против США, Британской империи и других западных держав, имевших владения в Азии. Именно амбиции Токио в Тихоокеанском регионе вынудили США отказаться от нейтралитета и вступить в войну.

Франклин Рузвельт, который с беспокойством наблюдал за подъёмом нацизма и захватом континентальной Европы немецкими войсками, поначалу помогал Британии деньгами и оружием, не желая вступать в войну. Даже избираясь на третий срок в ноябре 1940 года, когда немцы уже захватили Париж, Брюссель, Амстердам, Копенгаген, Осло и Варшаву и бомбили Лондон, президент обещал не втягивать страну в войну. Но неожиданная атака японцев на Перл-Харбор 7 декабря 1941 года устранила препятствия к прямому столкновению.

Вмешательство американцев оказалось очень эффективным. Всего за несколько месяцев оно изменило ход войны, а также ход истории, утвердив Соединённые Штаты в статусе, которого прежде не достигала ни одна держава.

*

В Токио, несмотря на принятое высшим руководством решение идти на обострение с США, никто не питал иллюзий по поводу способности страны выйти победительницей из этого противостояния. В Берлине более прозорливые руководители вроде Альберта Шпеера также сразу поняли, что вступление США в войну означает, что у Третьего Рейха больше нет шансов выиграть развязанный им конфликт. Достаточно было сравнить производственные мощности немецкой военной промышленности с мощностями Соединённых Штатов, чтобы понять, что исход противостояния не вызывает сомнений. К примеру, Германия и Британия с 1941 года и до конца войны произвели примерно одинаковое количество военных самолётов: около 88 500. Япония произвела около 62 000, Советский Союз — 120 000. А США за этот же период — 280 000.

С момента вступления США в войну началось отвоёвывание территорий. На европейском фронте страны Оси последний раз имели успех в 1942 году. Освободив Северную Африку, союзники двинулись в Италию и в июле 1943 свергли Муссолини. Затем в июне 1944 года была высадка в Нормандии, предшествовавшая освобождению Франции, атаке на Германию и падению Рейха, капитулировавшего в мае 1945.

На азиатском фронте американским войскам хватило полугода. А в августе 1945 атомная бомбардировка Хиросимы и Нагасаки вынудила Японию признать своё поражение. Через 92 года после коммодора Перри в Японию прибыл другой американский военный — генерал Макартур.

6

После Второй мировой войны у США остался лишь один противник: коммунизм. Противостояние длилось полвека. У американцев за этот период было множество неудач и несколько запоминающихся провалов, но в конечном итоге они вышли победителями.

В Европе Советский Союз одержал решающую победу при Сталинграде, после чего погнал врага до самого Берлина. Когда война закончилась, Красная армия занимала восточную половину континента: Польшу, Венгрию, Болгарию, Румынию, Чехословакию и часть Германии; и даже в Западной Европе, в частности во Франции и Италии, коммунистические партии были влиятельными политическими силами.

На Дальнем Востоке коммунизм также быстро распространялся. Значительная часть Китая уже была под контролем Мао Цзедуна; а в 1949 году он провозгласил в Пекине создание КНР. На севере Кореи и на севере Вьетнама силы коммунистов создали народные республики.

В каждом кризисе и каждом конфликте в мире усматривалось противостояние между «Западом» и «Востоком», капитализмом и коммунизмом. А поскольку США и Советский Союз стремились избежать прямого вооружённого столкновения, стали говорить о «холодной» войне. Но эта война была «холодной» не везде. В Корее, Индокитае, Индонезии, Афганистане, Латинской Америке, южной Африке и на Ближнем Востоке были сотни тысяч жертв.

Ни один из участников конфликта не может похвастаться тем, что не замарал руки.

*

Стратегия США в Холодной войне оказалась верной. Их решение об участии в восстановлении Европы и Японии полностью оправдалось. Сравнение стран Западной и Восточной Европы было ключевым фактором в выборе народов всего континента. А успех Японии вдохновил другие народы Азии — прежде всего, Южную Корею.

Также очень дальновидным ходом было препятствование советской экспансии на всех континентах. Оглядываясь назад, ясно, что это был единственный способ одержать победу в этом противостоянии; два других пути — умиротворение Сталина и объявление войны — привели бы к катастрофе. В 1946 году американский дипломат Джордж Фрост Кеннан спрогнозировал, что при условии эффективного сдерживания Советского Союза, тот рано или поздно развалится сам, и нет необходимости вступать с ним в прямой военный конфликт. Именно так и произошло.

Однако хоть политика сдерживания в целом была мудрой, некоторые решения, принятые США в ходе Холодной войны, имели катастрофические последствия. Как и во времена Вильсона, многие страны Африки и Азии, делавшие свои первые шаги на международной арене, надялись, что американцы окажут им поддержку. Однако, как и в прошлый раз, их ждало разочарование. Коммунисты стояли за многими из движений за независимость по всей планете; и те, кто искал во всём «руку Москвы», неизбежно её находили. В итоге США постоянно атаковали противников, которых вполне могли бы превратить в союзников и даже друзей.

Например, в Иране демократически избранный премьер-министр Мохаммед Мосаддык хотел, чтобы его страна получила сувернитет над своими нефтяными запасами, которые прежде контролировали британцы. Президент Трумэн, чей президентский срок подходил к концу, считал это желание обоснованным. Но когда в 1953 году в Белый дом переехал его преемник Дуайт Эйзенхауэр, тому сразу же нанёс визит Уинстон Черчилль и объяснил, что Мосаддык — это марионетка в руках коммунистов. После этого ЦРУ было поручено организовать государственный переворот, замаскированный под народное восстание, с целью обеспечить Западу контроль над иранской нефтью на 20 лет.

Агентом, которому была поручена данная миссия, был Кермит (или «Ким»), сын Теодора Рузвельта, описавший детали операции в своей книге «Контрпереворот», опубликованной вскоре после Исламской революции 1979 года. Кермит на удивление откровенно и подробно рассказывает о тех событиях, хоть и ни на секунду не сомневается в том, что коммунистическая угроза была реальной. Среди иранского руководства того периода и правда были представители партии Туде, местного отделения коммунистической партии, которые подтолкнули премьер-министра к национализации нефтяных месторождений. Но Мосаддык не имел никаких причин для сближения с Москвой. Бывший студент Института политических исследований в Париже и Университета Невшателя в Швейцарии, сын министра финансов, связанный с династией Каджаров, которые постоянно имели дело с территориальными посягательствами России, он вполне мог стать надёжным союзником Вашингтона.

В предисловии к своей книге Ким Рузвельт написал: «Эта книга заканчивается победой… В конце лета 1953 года шах искренне сказал мне: "Я обязан своим троном Богу, своему народу, своей армии и вам". Под "вами" он подразумевал меня, а также две страны, которые я представлял, Великобританию и Соединённые Штаты. Мы все были героями. Теперь, увы, это уже не так. Героическая история превратилась в трагическую».

Эти строки могли бы послужить эпиграфом ко многим победам, одержанным Вашингтоном за годы Холодной войны. Либо потому что Америка воевала с людьми, которые могли бы стать её друзьями (Мосаддык, Лумумба, Нкрума, Сукарно); либо потому что взяла себе в союзники ретроградные силы, которые ненавидели Запад не меньше, чем коммунистов.

Так было в Афганистане, где американцы спровоцировали восстание джихадистов, которое ослабило СССР; однако затем джихадисты избрали своей целью саму Америку. Когда в конце 1980-х годов США вышли победителями из Холодной войны, многие считали, что их победа будет окончательной и приведёт к установлению нового мирового порядка. На планете остались лишь одна модель общества и лишь одна сверхдержава.

Но история, конец которой некоторые поспешили объявить, лишь ненадолго задремала; затем она проснулась и начала двигаться в непредсказуемом направлении.

7

У всех, кто достигает высот, возникает высокомерие, самообман и опьянение успехом. Это верно применительно как к людям, так и к нациям. Рассматриваемые здесь страны — Япония, Россия, Китай и США — не являются исключениями. Каждая из них хотела исправить несправедливость, и каждая в итоге совершила, иногда вопреки своей воле, ещё более вопиющую несправедливость.

Япония эпохи Мэйдзи хотела положить конец посягательствам белого человека и разоблачить расистские предрассудки; и преуспела, заслужив восхищение всех тех, кто на протяжении веков сталкивался с теми же унижениями. Однако вместо того, чтобы продолжить этот путь, она сама впала с экспансионистские амбиции и иллюзии о своём превосходстве, из-за чего оказалась на грани уничтожения.

Россия взялась бороться с несправедливостью по отношению к рабочим всего мира и угнетённым народам. Это была благородная и амбициозная борьба, достойная крупнейшей страны мира. Увы, через несколько лет рай превратился в ад.

Китай, долгое время считавший себя «центром» мира, а затем на протяжении столетий подвергавшийся унижениям, испытал гордость и опьянение, преодолев бедность и отсталость. Тогда он начал вслух мечтать о том, как снова станет величайшей державой мира. Тем не менее, пока рано говорить, продолжит ли он в том же духе или вернётся к скромности и сдержанности, которые предписывал Дэн Сяопин.

Что касается США, то их высокомерие более обоснованно. Такое абсолютное превосходство вскружит голову кому угодно. Несомненно, у страны есть недостатки в некоторых областях; но если мы рассмотрим путь её развития в целом, совокупность её достижений, от скромных истоков до наших дней, становится ясно, что это один из самых успешных экспериментов за всю историю человечества. В частности, вклад этой страны в «изобретение» современной цивилизации, как материальной, так и интеллектуальной. Тем, что составляет наш образ жизни сегодня, и тем, что так радикально отличает нас от предыдущих поколений, мы обязаны прежде всего Америке.

В то же время, стоит подчеркнуть, что в своей роли «покровителя» человечества США не оправдали возложенных на них надежд. В этом плане одним из самых показательных моментов был провал в Афганистане. Когда в конце августа 2021 года американские войска были спешно выведены из страны, чиновники заявили, что сделали всё, что было в их силах. Их аргумент был следующим: Америка за 20 лет потратила на Афганистан около миллиарда долларов, и ничего не добилась. Разве это не доказывает, что «пациент» неизлечим?

Тем не менее, при более внимательном изучении цифр невольно ужасаешься. Ведь 95 % процентов этой астрономической суммы было потрачено на военные цели, и всего 2 % (всего около 20 миллиардов, то есть 1 миллиард в год) — на развитие Афганистана.

Можно было бы ожидать, что Соединённые Штаты, стремясь завоевать сердца местных жителей, построят школы и университеты, дороги и автомагистрали, вокзалы и аэропорты, заводы и фермы и т. д. Это способствовало бы появлению большого числа квалифицированных специалистов и возникновению среднего класса, приверженного стабильности, прогрессу, открытости и решительному неприятию отсталости, которую олицетворяет Талибан. Но сверхдержава, к сожалению, не пошла дальше поддержания порядка и тем самым обрекла себя на провал.

Исламисты понемногу вернули себе влияние, что и привело к событиям 2021 года. Соединённые Штаты очень быстро оправились от этого фиаско, а вот Афганистан не оправится никогда.

Но оставим в стороне Афганистан и арабо-мусульманский мир вообще. И обратим взгляд на Латинскую Америку. Вызывает беспокойство тот факт, что за последние 150 лет процветание США почти не распространилось на юг, и что последствия их успеха оказались столь незначительными в регионе, в котором они доминировали с XIX века.

Американцев неслучайно так ненавидят их соседи из Южной Америки, точно так же, как россиян ненавидят в Центральной Европе, а японцев — в Корее. «Бедная Мексика! Так далеко от Бога, и так близко к Соединённым Штатам», — восклицал президент Порфирио Диас, чья страна неоднократно страдала от своего могущественного соседа. И если Фидель встал на сторону Советского Союза, то это потому, что единственным выбором для кубинца его поколения было либо быть лакеем американцев, либо их врагом, но уж никак не равным партнёром.

Во всех странах Нового Света, патриоты, отстаивавшие достоинство своей страны, как это делали сами американцы, сражаясь против британских колонизаторов, воспринимались Вашингтоном, как враги. Их преступлением, как правило, было то, что они не подчинялись интересам американских компаний.

*

Кто-то возразит, что Соединённые Штаты не обязаны обеспечивать процветание и демократию в соседних странах, и что они имеют полное право действовать в соответствии со своими собственными интересами. Возможно, если они хотят быть обычной страной. Но если они стремятся стать уникальной сверхдержавой и обрести политический и моральный авторитет на своём континенте и во всём мире, это неизбежно налагает на них обязательства иного порядка.

*

Одно из этих обязательств — служить примером, а не злоупотреблять своим положением для получения привилегий или просто делать всё, что им заблагорассудится.

Сколько раз случалось в последние годы, что американцы упорно сражались за какое-либо дело, призывая других присоединиться к ним… а потом сами же от него отказывались. Или предлагали создать международный трибунал по военным преступлениям, но только при условии, что он не сможет судить их собственных граждан.

Эта привычка не подчиняться правилам, действующим для всех остальных, выходила на первый план в ходе военных операций, последовавших за падением Берлинской стены.

Поначалу всё шло гладко. Например, в августе 1990 года, когда Саддам Хусейн вторгся в Кувейт, престиж Вашингтона был настолько велик, а акт агрессии настолько вопиющим, что почти все страны мира были единогласны. Американские военные, действуя от имени международного сообщества, нанесли иракскому лидеру сокрушительное поражение. Подобного единодушия никогда не было ни прежде, ни впоследствии.

Когда бывшую Югославию сотрясал серьёзный кризис, Соединённые Штаты хотели вновь сформировать глобальную коалицию для борьбы со Слободаном Милошевичем, которого не без оснований считали главным виновником ситуации в стране. На повестке дня стоял вопрос о Косово, провинции, долгое время принадлежавшей Сербии, но население которой, теперь преимущественно мусульманское и албаноязычное, требовало независимости. На этот раз некоторые выступили против, в частности Россия, которая отказалась присоединиться к коалиции, направленной против своих православных единоверцев. Китай также выразил свои сомнения. Поскольку обе страны обладают правом вето в Совете Безопасности, одобрение ООН не было получено.

Тем не менее, США всё равно начали военную операции и провели массированные авиаудары. Режим Милошевича пал. Урок этой кампании, которая проходила с марта по июнь 1999 года, заключается в том, что сверхдержава может делать всё, что захочет, с консенсусом или без него, и что не следует пытаться ей помешать.

Четыре года спустя, когда Соединённые Штаты решили вторгнуться в Ирак, НАТО отказался присоединиться. Два важнейших члена НАТО, Франция и Германия, посчитали, что причины, приведённые для оправдания войны, недостаточны, а аргумент американцев — о том, что Багдад разработал оружие массового поражения — неубедителен. Ничего страшного, заявил Джордж Буш-младший, мы всё равно вторгнемся, без ООН, без НАТО, просто с «коалицией желающих». Хоть общественное мнение осудило операцию, с военной точки зрения она была успешной. Багдад пал без боя, и памятники тирану были снесены на глазах у всего мира. Это пища для размышления для тех, кто считает, что может противостоять сверхдержаве. Когда эта грозная машина приводится в движение, бесполезно пытаться остановить её. После свержения иракского диктатора, американцам досталась страна, которую нужно было отстраивать и восстанавливать, и сделать это они оказались неспособны. Ни в Ираке, ни в других странах, в которые они вторгались за последние несколько десятилетий. Они ничего не предусмотрли и ни к чему не подготовились.

То, что имело ошеломляющий успех в Европе и Японии после Второй мировой, больше не было повторено. Так было потеряно множество возможностей.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ВОССТАНОВИТЬ МИР

«Всё, что случилось с нами, лишь пролог К тому, что мы с тобой должны свершить!»

Уильям Шекспир, «Буря»

1

В древние времена пользовались популярностью сравнительные жизнеописания великих людей: Александр Великий—Цезарь, Демосфен—Цицерон и т.д. Аналогичным образом можно было бы сравнить истории великих держав, действия которых имеют определяющее значение для будущего нашей планеты.

Китай и США, которые сегодня находятся на вершине иерархии, достигли этого статуса разными и необычными путями: в случае первого это был долгий путь, полный потрясений; в случае вторых — стремительный взлёт.

Китай отличает то, что он существует с древних времён на той же территории и с той же культурой. Конфуций, который по сей день остаётся самым влиятельным китайским мыслителем, родился в 551, а умер в 479 году до н.э., то есть был современником Гераклита.

США, наоборот, олицетворяют собой новизну, дерзость, стремительность и интеграцию.

Когда европейцы и китайцы в начале XV века отправились исследовать планету, ни те, ни другие не знали о существовании этого гигантского континента, соединяющего северный и южный полюса. Первыми европейцами, которые осели на берегах будущих Соединённых Штатов, были английские пуритане, бежавшие от религиозных преследований. Колонии, которые они основали в 1620-х годах на территории индейцев-массачусетов, были плохо защищёнными и, казалось, не имели будущего.

Этих пилигримов было всего около сотни, и половина из них умерли первой же зимой; через полтора столетия их потомки восстали против британской монархии; а ещё через полтора стали величайшей державой мира. В годы Второй мировой войны страны Европы призвали их на помощь.

За это время они построили по ту сторону океана новый Рим с императороподобной фигурой президента, пристрастием к юридическим тонкостям и балансом между различными ветвями власти. Их солдаты вскоре стали бороздить весь известный мир, как это когда-то делали римские легионы; за исключением того, что владения последних не простирались далеко за пределы Средиземноморского бассейна, тогда как сегодня известный мир охватывает всю Землю и даже достигает Луны, а возможно, и Марса.

*

Связь с древним Римом тянется с момента основания Соединённых Штатов. Именно черпая вдохновение из истории Рима, они решили основать республику; решение, которое сегодня кажется очевидным, но которое не обязательно было таковым на момент принятия Декларации независимости.

В то время Великая французская революция ещё не произошла, все политические режимы в Европе и других странах были по сути монархическими, а немногочисленные республиканские эксперименты в истории были эфемерными и в значительной степени неудачными. За исключением, собственно, Рима. Его история и выдающиеся деятели — Сципион, Катон, Помпей, Цинциннат, Вергилий, Цицерон, Цезарь, Брут и многие другие — были частью культурного наследия «отцов-основателей» Союза: Вашингтона, Адамса, Джефферсона, Мэдисона, Гамильтона и Бенджамина Франклина.

Я подчёркиваю приверженность «отцов-основателей» древней модели потому, что Китай играл в Азии роль, сравнимую с ролью Римской империи. Однако с одной существенной разницей: в отличие от Рима, Срединное царство пережило нашествия варваров.

Как бы выглядел сегодня западный мир, если бы Римская империя уцелела? Неоднократно предпринимались попытки её воскресить. Карл Великий в 800 году провозгласил себя императором в Риме, однако его империя вскоре распалась, и от неё осталось лишь помпезное название — «Священная Римская империя», которым пользовались различные династии, такие как Каролинги, Гогенштауфены или Габсбурги, до его упразднения Наполеоном в 1806 году.

Была ещё Восточная Римская империя — Византия. Она на тысячу лет пережила Западную: Рим пал в 476 году, тогда как Константинополь — в 1453. 20 лет спустя Софья Палеолог, племянница последнего византийского императора, вышла замуж (не где-нибудь, а в Риме) за московского князя Ивана III; их сын, Иван Грозный, позже провозгласил себя «цезарем». Затем была целая череда царей, закончившаяся в 1917 году. Многие православные видели в Москве «третий Рим».

Однако это были всего лишь амбициозные, наивные и дорогостоящие иллюзии. Римская империя со всем её наследием исчезла навсегда. А вот Срединное царство сохранилось. Единственная страна, которая одновременно является тысячелетним государством и тысячелетней цивилизацией.

2

Существует соблазн заключить, что столкновение США и Китая является логическим и неизбежным итогом истории последних 5 или 6 веков.

Действительно ли это так? Должны ли мы смиренно принять это противостояние и кровавую бойню, которой оно будет сопровождаться? Я так не думаю. Человечество уже неоднократно развязывало бессмысленные войны, будучи уверенным, что у него не было другого выбора, и Первая мировая война — яркий тому пример. Мне кажется, что наш священный долг — любой ценой избежать «финала», который обещает быть разрушительным.

По-настоящему удручает то, что это глобальное противостояние, к которому мы движемся подобно сомнамбулам, преподносится как «реалистичный» взгляд на будущее, в то время как те, кто хочет избежать такого исхода, выставляются наивными мечтателями, практически безумцами.

В прошлом споры между державами в конечном итоге решались на поле боя. Но сегодня? Со всеми накопленными нами арсеналами? Разве мы не видим, что дуэль между двумя гигантами приведёт к войне на уничтожение? Считать такой исход неизбежным — это не реалистичное, а абсурдное, безрассудное, безответственное и даже откровенно самоубийственное видение.

3

Изучение истории показывает, что те, кто кладёт в основу своего мировоззрения ненависть к Западу, скатываются в варваство, отсталость и в итоге наказывают сами себя.

В то же время, я не считаю, что все идеи, тренды, изобретения и ценности, которые Америка и Европа навязали миру, полезны. Среди них есть как хорошие, так и плохие, и никогда не стоит перенимать или копировать всё без разбора. Поэтому крайне важно быть открытым и к другим традициям.

Это, безусловно, относится и к Восточной Азии, которая, интегрируя различные элементы западной цивилизации, вносит в неё необходимые «коррективы». Успехи, достигнутые этими странами как в экономике, так и в образовании, делают их источниками вдохновения и примерами для внимательного изучения; в том числе и на Западе, где существует тенденция считать всё, что привнесено извне, второстепенным и излишним.

Есть один вопрос, который в данном контексте кажется мне особенно важным: вопрос об отношении к религии.

В странах монотеистической традиции сложилась нездоровая связь между религией и идентичностью, которая порождает экстремизм. Напротив, в странах Восточной Азии идентичность не зависит от религии. В Китае Сунь Ятсен, единственная политическая фигура, почитаемая как в Пекине, так и в Тайбэе, в молодости принял протестантизм, и это никоим образом не помешало его политической карьере. В Японии человек может исповедовать одновременно буддизм, синтоизм, конфуцианство и католицизм. А в Южной Корее христианство, ставшее крупнейшей религией страны по числу верующих, мирно сосуществует с буддизмом, даосизмом и традиционными верованиями.

*

Я ужасаюсь, когда слышу, как мои современники говорят о грядущих столкновениях между Соединёнными Штатами и Россией или Китаем, как будто это всего лишь очередное событие, что-то, что можно потом спокойно обсудить за столом с друзьями.

Оправданием нам может служить то, что то, как закончилась Холодная война, вызвало у многих из нас ложное чувство безопасности. Как будто внутренний голос успокаивающе шепчет нам: мы приблизимся к пропасти, до такой степени, что вот-вот упадём; затем, чудесным образом, нас оттащат, и кошмар закончится; как и в случае с Карибским кризисом в октябре 1962 года, мы отделаемся испугом.

Падение Берлинской стены, с точки зрения его влияния на наше мышление, и особенно на нашу бдительность, можно назвать Хиросимой наоборот. Ужас, охвативший человечество после атомной бомбардировки 1945 года, был настолько силён, что на протяжении трёх четвертей века всё человечество было твёрдо убеждено в том, что подобное никогда больше не должно повториться.

Тот факт, что Холодная война, частью которой была доктрина «взаимного гарантированного уничтожения», закончилась победой по очкам, без рассмотрения какой-либо из сторон вопроса о применении самого мощного оружия, притупил нашу бдительность.

4

Я работал над данной книгой, когда 24 февраля 2022 года Россия вторглась в Украину. 20 днями ранее, когда российские войска уже выстроились вдоль границы, Владимир Путин приехал в Пекин для подписания с Си Цзиньпином совместного заявления, в котором главы двух государств наметили контуры нового мирового порядка, который они собирались построить.

В документе критикуются США и их союзники, или «некоторые силы, представляющие меньшинство на мировой арене», которые «продолжают отстаивать односторонние подходы к решению международных проблем и прибегать к силовой политике, практикуют вмешательство во внутренние дела других государств, нанося ущерб их законным правам и интересам, провоцируют противоречия, разногласия и конфронтацию, препятствуют развитию и прогрессу человечества». В ответ на это, большая часть человечества требует «перераспределения баланса мировых сил».

Решили ли два главных врага Вашингтона вместе начать решающую битву? Является ли война в Украине первым шагом стратегии, направленной на свержение с трона мирового гегемона? Ясно одно: в мире началась новая холодная война. Одно из важных отличий сегодня состоит в том, что на этот раз антизападный лагерь стоит не на стороне революции, а на позициях политического, социального и интеллектуального консерватизма.

В советский период Россия демонстрировала враждебность ко всем религиям; сегодня православный крест заменил собой серп и молот на груди её солдат. Прежде её союзники и поклонники были левыми; сегодня же их чаще можно встретить среди крайне правых. В южной части планеты Москва и Пекин прежде поддерживали освободительные движения угнетаемых народов; сегодня это не так. Когда в 2011 году началась Арабская весна, Китай обеспокоился, а Россия и вовсе пошла на военное вмешательство, чтобы спасти режим Асада. В целом народные восстания во всём мире вызывают у обеих держав недоверие; они усматривают в них «руку Вашингтона» так же, как американцы когда-то видели во всём руку Москвы. Прогнозируемо, обе в своём совместном заявлении высказываются «против "цветных революций"».

Ясно, что идеологические границы между двумя лагерями сейчас размыты. И в этом отношении новая холодная война будет не похожа на предыдущую. Но наиболее существенное различие заключается в сфере экономики.

Этот фактор сыграл решающую роль в противостоянии между капитализмом и коммунизмом, обеспечив триумф первого и крах второго. Противники Запада, грозные в военном и политическом плане, были ограничены централизованно-плановой экономической системой, которая неизменно оказывалась неэффективной. Сегодня ситуация изменилась, и это стало очевидно с первых месяцев войны в Украине. Военные неудачи России опровергли прогнозы тех, кто предсказывал быструю победу, а её устойчивость перед лицом санкций опровергла прогнозы тех, кто предсказывал ей экономический крах.

Стоит отметить, что одним из последствий этого нового глобального противостояния стало то, что Япония, спустя три четверти века после отказа от обладания вооружёнными силами, решила пересмотреть своё решение и обзавестись настоящей армией, как «нормальная» страна. Пацифистские устремления «пруссов Азии» изначально были довольно нереалистичными, и ход событий в мире в конечном итоге сделал их несостоятельными.

*

Однако очевидные различия между двумя холодными войнами не должны заставлять нас забывать об их сходствах, даже если те воспринимаются двумя сторонами по-разному.

С точки зрения Запада, противостоящий им «евразийский» лагерь существенно не отличается от «социалистического», который противостоял им ранее, поскольку в обоих случаях речь идёт об авторитаризме против демократии. Китайцы и россияне также усматривают в новой холодной войне связь с предыдущей, однако объясняют её необходимостью противостоять американскому гегемонизму.

В том, что касается демократии, совместное заявление неубедительно. Согласно ему, все политические режимы имеют право называть себя демократическими, независимо от того, существуют ли в них свобода слова и многопартийность. Это продолжение риторики советской эпохи, когда страны, подчинённые власти «старшего брата», называли себя «народными демократиями».

В том, что касается глобальной гегемонии, слова двух лидеров звучат несколько более убедительно. Когда они говорят, что Соединённые Штаты и их союзники ведут себя так, будто имеют право решать проблемы всего человечества по-своему, это мнение широко разделяется и в остальном мире.

Когда началась война в Украине, многие задавались вопросом, почему так много африканских, азиатских и латиноамериканских государств не спешили осуждать вторжение в ООН. В большинстве случаев это не имело никакого отношения к конфликту между Москвой и Киевом. Страны Глобального Юга раздражало то, что западные страны, руководствуясь собственными критериями, считали одни военные интервенции легитимными, а другие — нет. «Двойные стандарты», — твердят в Нью-Дели, Претории, Бразилии и Алжире, и в этом есть доля правды.

Когда живёшь в Европе, справедливо ужасаешься тому, что война может вновь начаться на континенте. Но когда живёшь в регионах мира, где конфликты продолжаются из поколения в поколение, без особого внимания со стороны международного сообщества, не обязательно испытываешь такое же возмущение; особенно если ты убеждён, что западные страны несут определённую долю ответственности за трагедии, которые ты пережил на протяжении веков и продолжаешь переживать.

Эти обиды не забываются. Все противники Запада играли на этой теме, напоминая о страданиях, которые причинили англичане, французы, бельгийцы, голландцы или американцы.

Японская империя прибегала к этой риторике, когда считала себя предводителем народов Азии. Затем Советская Россия не без успеха разыгрывала ту же карту на протяжении всего своего существования, начиная с Конгресса народов Востока, состоявшегося в Баку в 1920 году. И Мао Цзэдун хотел продолжить данную традицию, с оригинальным видением: по его мнению, деревни во всём мире должны были окружить города и поглотить их, как это было сделано в Китае.

Даже сегодня любая страна, стремящаяся бросить вызов Западу, преподносит себя, как представительницу народов, пострадавших от колониализма или неравных договоров.

Но хотя подобная риторика действительно может вызвать у стран бывшего третьего мира неприязнь по отношению к Западу, тем, кто долгое время жил при колонизации, трудно отождествлять себя с армией, пришедшей вернуть себе контроль над страной, не так давно провозгласившей свою независимость. Следовательно, никакое спонтанное народное восстание нигде в мире не может быть вдохновлено военными действиями Москвы в Украине.

Я не хотел бы строить догадки о возможных последствиях конфликта, который всё ещё разворачивается на наших глазах и, похоже, продлится ещё долго. Однако в истории неоднократно случалось так, что война приводила к результату, прямо противоположному тому, на который рассчитывали её инициаторы.

Всякий раз, когда начинается война, вскоре становится очевидно, что один из «игроков» просчитался. Бывает также так, что просчитались все воюющие стороны. Первая мировая война, опять же, служит ярким примером. Часто просчёт начинается с того, что лидер задаётся вопросом, имеет ли он основания чувствовать себя оскорблённым и хотеть наказать своих противников, вместо того, чтобы спросить себя, может ли он обратить ситуацию в свою пользу военными действиями.

Отправной точкой «специальной военной операции», начатой Владимиром Путиным, стало разочарование, которое испытывала его страна, которая на протяжении полувека была одной из двух мировых сверхдержав, господствуя над восточной половиной Европы и внушая страх другой половине. Затем, в одно мгновение, это положение было утрачено. Сверхдержава оказалась понижена в статусе и расчленена; это не могло не повлиять на её граждан.

Оглядываясь назад, ясно, что этот важный поворотный момент был плохо продуман как противниками России, так и её собственными лидерами. Начнём с Горбачёва, у которого были благие намерения, но которому не хватило мастерства и осмотрительности. Вместо того чтобы потребовать масштабной помощи в обмен на отмену Варшавского договора — помощи, которая позволила бы его стране восстановиться, модернизироваться и демократизироваться, — он уступил во всём, удовлетворившись словами поддержки и несколькими расплывчатыми обещаниями. Что касается западных лидеров, то им не хватило дальновидности. Им следовало предвидеть, что уязвлённая и ослабленная Россия станет бомбой замедленного действия для Европы. Было крайне важно помочь России демократизироваться и восстановиться, найти после Холодной войны новую роль в мире, другой путь к процветанию. Увы, ничего из этого не было сделано…

Безусловно, это было огромной ошибкой. Но она никоим образом не оправдывает войну. Перипетии истории оставили неразрешённые конфликты, спорные границы и незажившие раны во всех регионах мира. Если каждый раз, когда группа людей чувствует обиду, угрозу или несправедливость, она будет наделять себя правом применять силу, мир превратится в джунгли. Эта война, которая не может быть оправдана с моральной точки зрения, также очень рискована со стратегической. Вместо того чтобы вывести Россию из исторического тупика, она может ещё глубже её в него загнать. Вместо того чтобы продемонстрировать уязвимость и несостоятельность украинской нации, она прославит её на века. Вместо того чтобы развалить НАТО, она позволила ему выйти из комы и найти смысл существования. И вместо того чтобы положить конец доминированию западных держав, она может привести к его продлению ещё на несколько лет.

Если так и произойдёт и если Западу, которому постоянно предрекают крах, удастся преодолеть этот кризис, хочется надеяться, что он воспользуется шансом мудро. Не для сведения счетов, а для создания новой международно-правовой базы, которая позволит предотвратить будущие конфликты и распространить процветание, основные свободы и верховенство права на все континенты — всё то, что должно было быть сделано посоле падения Берлинской стены.

Если Европа и Соединённые Штаты не воспользуются предоставленным им историей шансом, эта возможность может больше никогда не представиться.

Завтра баланс сил может измениться. Если мы будем руководствоваться логикой конфронтации и господства, если мы не создадим механизмы глобальной солидарности, последствия могут быть катастрофическими.

Ещё не поздно. Нам под силу выбраться из этого «лабиринта». Но сначала мы должны признать, что заблудились.

©Amin Maalouf

Это сокращённая версия книги. Оригинал можно почитать тут.